Флэшбэк-2, или Ограбленный мир

Флэшбэк-2, или Ограбленный мир

Евгений ДЕМБСКИЙ

ФЛЭШБЭК-2,

или Ограбленный мир

* * *

Я открыл глаза, не вполне уверенный в том, что именно послужило причиной моего пробуждения – эрекция или телефонный звонок? Сигнал телефона был намного слабее сигнала, посылаемого спинным мозгом, но, выбираясь из постели, я заметил мигающую на аппарате желтую лампочку, означавшую вторую степень срочности. Послушный комп предлагал всем звонящим ночью выслушать короткую историю о том, что мистер Йитс очень устал и просит несколько раз подумать, действительно ли дело настолько не терпит отлагательства, чтобы нарушать его ночной покой. Лишь в том случае, если звонивший проявлял настойчивость, которую современные компы пока не в состоянии нейтрализовать, телефон начинал осторожно будить хозяина. Прежде чем я успел протянуть руку к аппарату, звонок стал еще громче. Я бросил взгляд на Пиму и приложил трубку к уху:

– Да?

Послышался голос Дуга Саркисяна:

– Оуэн, я хочу задать тебе наиглупейший вопрос.

– Уже отвечаю: я не сплю.

– Так же как и я.

– Угу. Я почувствовал по голосу.

– А не спросишь, почему?

– Почему?

– Это долгая история. Я приготовил большую кружку отличного кофе. Сам выпить не сумею…

– Так можно было говорить в те времена, когда кофе поставлялся контрабандой, впрочем, не знаю, были ли вообще такие времена. В данный момент у меня и у самого немалый запас.

– Ладно. Но я должен кое-что тебе сказать…

– Господи… ты беременный?

– Долго будешь дурака валять? Разбудить Пиму.

– Ее может разбудить только землетрясение или слишком тихое дыхание Фила. – Я встал и сбросил пижамные брюки. – Через три минуты спускаюсь к машине.

– Тебя уже ждет мой парнишка.

– Как и большинство граждан, я считаю, что на раздутые нужды ЦБР уходит слишком много денег. Ночные ставки у вас достаточно высокие, не так ли?

Саркисян молча повесил трубку. Я пошел в ванную. Три минуты спустя я жестом и грубым ворчанием отогнал Фебу от двери и вышел из дома. Меня окутал мокрый и туманный ночной воздух. Словно нехотя, светила луна. Я несколько раз глубоко вздохнул, давая легким привыкнуть к избытку влажности, и пошел по дорожке.

Вопреки стандартным представлениям о работе организации типа ЦБР, меня ждал не темный таинственный лимузин, но маленький желтый кабриолет. Я сел и кивнул водителю. Он с серьезным видом кивнул в ответ и тронулся с места. Лишь теперь я посмотрел на часы – было три двадцать семь. Улицы были пусты, словно Сахара перед тем, как ее захлестнул потоп цивилизации. Светофоры при виде приближающегося автомобиля услужливо зажигали зеленый свет. Дело было вовсе не в установленной в машине приставке – у меня у самого есть такая в «бастааде» – просто вокруг было относительно пусто: только мы и необычно много полицейских патрулей. К нам никто не цеплялся. Полицейские лишь провожали нас сонными безразличными взглядами, из чего следовало, что наш маленький передатчик посылает закодированный опознавательный сигнал.

– Как часто меняется сигнал в идентификаторах? – спросил я.

К моему удивлению, водитель вовсе не возмутился.

– Кажется, каждые сорок минут, – ответил он. – Точно не знаю, но когда-то я хотел поставить такую штуку в своей личной машине… – он ловко вписался в поворот, – мне сказали, что ничего не получится, поскольку мне понадобился бы также сканер частот и кодов, а тогда меня обнаружили бы через несколько десятков секунд.

– Согласен.

Я тоже когда-то хотел поставить нечто подобное в своем автомобиле. Даже не потому, что мне это было для чего-то нужно – если уж говорить о подобных вещах, то я вел себя словно сорока, которая тащит к себе в гнездо все, что блестит. Я считал, что любая техническая штучка, даже если она лишь раз в жизни выполнит свое предназначение – в конце концов, от этого могла зависеть моя жизнь, – стоит вложенных в нее денег.

Мы затормозили перед воротами каких-то складов. Когда ворота ушли под землю, мы въехали на площадь и сразу же затем – в открытую пасть какого-то ангара. Водитель погасил фары, и мы в кромешной темноте опустились куда-то вниз. Лифт перенес нас вместе с автомобилем на несколько десятков метров ниже и остановился.

– Дверь в конце коридора, – сказал парень. – До свидания, – добавил он, поклонившись, словно метрдотель в фильме – фильме, честно говоря, довольно посредственном. Настоящие метрдотели в настоящих заведениях не кланяются в пояс даже арабским шейхам.

Я буркнул: «Пока» – и вышел. Над моей головой вспыхнула зеленоватым светом прямая тонкая линия-Указатель. Я шел под ней, почти касаясь ее макушкой. В какой-то момент метрах в трех от меня линия молниеносным движением очертила дверь в стене, а та ее часть, что была надо мной, погасла.

«Вот уж точно, куча денег уходит на ерунду», – подумал я и решил именно такой фразой приветствовать Саркисяна, но тут же отказался от своих намерений, стоило мне войти и бросить на него взгляд. Я подождал, пока за мной закроется дверь, и осмотрелся по сторонам. Мы были одни. Дуг сидел за огромным экраном-столом, опустив голову на руки. Воплощение полного отчаяния. Он посмотрел на меня, не меняя позы, затем поднял голову и показал мне на кресло. Я достал из кармана сигареты и, используя в качестве пепельницы пустую коробку от дисков, сидел и ждал, пока Дуг начнет говорить.

– Есть дело, – сказал он.

В обычных обстоятельствах я бы воспользовался паузой для нескольких шутливых комментариев, но, судя по его виду, обычные обстоятельства закончились пятнадцать минут и четыре километра назад, когда я спал в своей постели. Я затянулся и выпустил дым. Дуг молчал.

– Даже не знаю, с чего начать… – Он снова замолк.

Мой собственный язык так и рвался дать огорченному Саркисяну несколько советов. Мне едва удалось его укротить, но я чувствовал, что долго не выдержу.

– Скажи, в чем дело, а то меня так и подмывает высказать все, что я по этому поводу думаю.

– Лучше и не пытайся…

– Я и не пытаюсь, но слишком уж тяжело сдерживаться. Скажи наконец хоть что-нибудь…

– Совершено крупнейшее ограбление в истории мира. Крупнее не будет, поскольку быть не может…

– Вырезали из скалы и вывезли Форт-Нокс?

– Мы… как государство… скомпрометированы на веки веков, – говорил он, не обращая внимания на мой вопрос. – Полное банкротство! Штаты станут всеобщим посмешищем…

– Хватит сокрушаться над судьбой Штатов! Ты что, разбудил меня, чтобы поплакаться мне в жилетку?

Саркисян встал, как мне показалось, лишь затем, чтобы сильнее ударить рукой по столу.

– Мать твою! – выдавил он. – Я раздавлен…

Я ему поверил. Саркисян, невнятно что-то бормочущий, Саркисян, неуклюже ругающийся, Саркисян, не могущий собраться с мыслями…

– Я буду молчать, а ты говори, – предложил я. – Хочешь сигарету?

– Нет. Ты слышал о Всемирной Выставке?

Вопрос был чисто формальным, но в ситуации, когда меня разбудили посреди ночи, я воспринял его как основополагающую информацию.

– Если бы не то, что выставка открывается через шесть недель, а экспонаты прилетят на неделю раньше, я бы подумал, что ты говоришь о краже этих картин… – осторожно сказал я, чувствуя, как холодеет у меня внутри.

– Это была ложная информация, для публики. – Дуг сел, потом вскочил и начал расхаживать вдоль стола-экрана. – В действительности картины прилетели к нам четыре дня назад и сразу же после отправились в дальнейший путь.

– И никто не заметил, что Джоконда не висит на своем месте?

– Большинство самых выдающихся полотен заменили копиями, некоторые музеи закрыли на ремонт, другие – под предлогом смены экспозиции. Казалось, что никто ни о чем не догадывается. Даже руководство музеев, из которых мы позаимствовали картины, не знало, что и в какой срок будет доставлено в Линкольн. Считая, что перевозка отдельными партиями увеличит риск, мы решили перевезти все сразу, и как оказалось, таким образом облегчили кому-то задачу.