Год мертвой змеи

Учитывая, что истребители и зенитчики дрались ежедневно, и обычно с максимальным напряжением сил, это выглядело почти ханжеством. Сейчас кое-что уже менялось (исключением стал, например, флот), но тут дело в принципе. Главное — не дать разрастись войне. Впрочем, в истории с этой спецкомандой было настолько много невнятного и просто странного, что генерал вполне мог допустить, что ей могли поставить и вполне конкретную цель, которую Василевский или даже Сам просто не сочли нужным сообщить ему. «Пока», — сказал он себе успокаивающе. Это тоже не имело значения. Москва или не Москва, но в его зоне ответственности, на территории КНДР, ни один советский человек не мог без разрешения главного военного советника сделать ничего такого, что выходило бы за его прямые служебные обязанности — будь это техническое обслуживание самолетов, атака на строй терзающих тыловые города вражеских бомбардировщиков или радиоразведка.

Как любой прошедший Великую Отечественную офицер-фронтовик, генерал-лейтенант Разуваев относился к разведке и к спецоперациям (и особенно к связанным с ними людям) с почтением, переходящим едва ли не в пиетет. Но такая разведка и такие сиецоперации должны были быть логичны и понятны. А главное — просты. Ворочающемуся в теплом коконе прогревшегося наконец-то меха генералу вспомнился 1946 год, когда он побывал в Демократической Голландии на какой-то полузабытой уже армейской конференции, где стал почти случайным свидетелем возвращения разведгруппы из рейда. Отряд боевых пловцов Дважды Краснознаменного Балтийского флота, не разделенного еще надвое, был переброшен (кажется, из Лиепаи) в маневренную военно-морскую базу Росток, а оттуда — в передовую военно-морскую базу «какой-то-там-Виг». Через два дня группа вернулась на издырявленном пулями трофейном немецком «шнелльботе» — без единого офицера на мостике, но все же не потеряв безвозвратно ни одного человека, а вдобавок вытащив с «той стороны» замотанного до состояния мумии двухметрового немца или голландца с глазами человека, абсолютного не верящего в происходящее. Что они делали эти два дня и кто был этот немец, генерал Разуваев так никогда и не узнал, да и не собирался спрашивать — себе дороже. Но зрелище возвращающихся из рейда диверсантов, одного за другим выносящих на берег своих тяжелораненых, неожиданно поразило его тогда именно своей простотой.

Генерал уже почти спал, но мелькающие под прикрытыми веками образы и обрывки мыслей были настолько мелкими, что практически не требовали напряжения. Если развед-операция планируется слишком сложной, то она обречена. Более того, она была обречена уже тогда, когда ей придавалось слишком большое значение на самом верху. Так ничего не вышло у спецгруппы генерал-лейтенанта Благовещенского, присланной ему с «Большой Земли» в самом начале войны, специально для охоты на целый и невредимый «Сейбр». И это при том, что прибывшие истребители, насколько он знал, были действительно отлично подготовлены, прекрасно разбирались, что надо делать, и не сомневались в успехе. Действительно, делов-то: зажать американский истребитель в «клещи», провести его к своему аэродрому и посадить практически насильно, получив в неповрежденном состоянии современнейший истребитель врага, пригодный для изучения и сравнительных испытаний. Дравшиеся с этими самыми «Сейбрами» с самого начала, с первого боя 17 декабря 1950-го еще года, строевые летчики первого состава их «особого» 64-го авиакорпуса были на сто процентов уверены, что у «спецов» не выйдет ровно ничего. Но это не произвело тогда ни на кого никакого впечатления. Американца должны были взять так, как были взяты несколько десятков немецких истребителей и бомбардировщиков за годы давно минувшей Великой Отечественной войны… А такая уверенность слишком опасна. Пилоты истребителей 5-й воздушной армии ВВС США оказались далеко не мальчиками, и в первых же боях с «Сейбрами» группа понесла настолько тяжелые потери, что реализм перевесил — как-то сразу проявившись в их понимании и ситуации, и собственных возможностей. «Летающий» командир спецгруппы полковник Дзюбенко погиб, разбившись при посадке на поврежденном, насколько было известно, самолете, и на этом история группы практически завершилась. Уцелевшие летчики вернулись в Союз, зная об этой войне и об американских истребителях гораздо больше того, что знали несколькими неделями раньше. А целый «Сейбр» (сначала один, потом другой) добыли боевые летчики 64-го ИАКа. Нормальные фронтовики, делавшие свою обычную солдатскую работу — так, как ее положено делать, если хочешь, чтобы тебя уважали.

Моторы тяжело нагруженного транспортника гудели в темноте за иллюминаторами ровно и успокаивающе. Снова сказав себе, что засыпает, и снова не сумев провалиться в желанное забытье, генерал подумал, что пакет с документами по работе с армейской спецкомандой, не имеющей даже четкого индекса или названия, должен ждать его прибытия в Пхеньяне. И это при том, что все ее бойцы служат в Корее уже не первую неделю, делая то, что составляет их ненужные среди своих, но зачем-то все же заданные и исполняемые легенды. Ну и пусть делают. Интересно, летит ли с ним в этом же самолете какой-нибудь подполковник или полковник, назначенный руководить планируемой операцией… или операциями? Или он уже там, среди вылизанных поземкой предгорий и стынущих в ожидании весны равнин Корейского полуострова, ждущего тепла для того, чтобы запах гниющего сена и гниющих фруктов на сутки или двое проплыл через блиндажи, просачиваясь в туннели и колодцы, пока его не перебьет запах разлагающихся в зловонных ямах тел…

Напоследок генерал подумал и о том, что каким бы ни был тот приказ, который московские тыловики отдадут новой спецкоманде, все равно вся судьба этой операции, при всей ее микроскопичности, будет зависеть только от него. И почти наверняка она будет связана с тем, о чем он не мог забыть все последние дни, — с применением химического оружия в значимых для фронта масштабах.

Довольный собственной догадливостью, генерал наконец-то уснул. Во сне он улыбался, но искоса поглядевший на эту улыбку майор-артиллерист, вставший со своего места, чтобы размять израненные многие годы назад и все чаще напоминающие о себе закоченевшие ноги, содрогнулся от застарелой боли. Он слишком хорошо помнил, в каких ситуациях фронтовики улыбаются так, что хочется закричать.

Узел 4.121 февраля 1953 года

Воздушный бой редко бывает легким. Не был он легким и в этот раз — ни для кого, даже для американцев, и так-то сразу же получивших двукратный перевес.

Все началось, по меркам летчиков, сравнительно поздно, но все же утром. В 8 часов 20 минут 21 февраля звено одного из полков 14-й истребительной авиадивизии китайских народных добровольцев в составе 6 истребителей «МиГ-15бис» поднялось на перехват одиночного авиаразведчика интервентов. Сначала предполагалось, что разведчиком является «RF-80» — скоростная реактивная машина, созданная на базе устаревшего в первый же год войны истребителя «Шутинг Стар». Но к 8:33 разведчик был достоверно опознан оказавшимся прямо по ходу его маршрута наземным «постом оповещения» как «RF-86». Наблюдатель был опытный, и ему можно было верить. Кроме того, этот вариант выглядел более естественным. Поршневые машины-разведчики, вроде регулярно работавших в прифронтовой полосе «RB-26» и «RF-51», китайские и корейские летчики уже научились неплохо перехватывать. И хотя с реактивными самолетами справиться значительно сложнее, шансов уцелеть при встрече с «МиГами» у «RF-80» тоже было немного.

Впрочем, командир китайского авиаполка, возбужденный появлением потенциально доступного его «весовой категории» противника, не сомневался, что если радиометристам удастся точно навести его звено, то с одним «Сейбром» они справятся совершенно без проблем. В короткой боевой истории дивизии имелось уже несколько подобных эпизодов, отмеченных теперь рядом обгоревших табличек, содранных с обломков вражеских машин и прибитых ко входу в столовую ее штаба. Несколько смущало, что этот разведчик идет без прикрытия в светлое время суток, но в последние недели американцы почему-то поступали так все чаще и чаще. Насколько Тьюан-чанг[29] Чжу знал, интерпретировать такое поведение штаб Объединенной воздушной армии пока не мог, но выгоды от подобной странности и для их дивизии, и для остальных пока оказалось действительно немного. Несмотря на отлично, по общему мнению, организованную сеть постов ВНОС[30], а также все большее насыщение системы фронтовой и объектовой ПВО современными радарными системами и техниками и операторами, подготовленными советскими инструкторами, сложный рельеф местности и высокое качество тактической и летной подготовки пилотов противника приводили к тому, что перехватывать и сбивать разведчиков удавалось пока не так часто, как это теоретически можно было ожидать. И все же, это был хороший шанс.