Изгнание владыки (илл. Л. Смехова)

— Но это теплые атлантические воды дальше Баренцева моря по Северному морскому пути не идут, — со скучающим видом, вытянув ноги, проговорил Березин.

— Совершенно верно! — с живостью продолжал Лавров. — Но есть еще и другая струя Гольфстрима, которая далеко проникает в полярные воды. Она отходит около Нордкапа прямо на север и идет вдоль западных берегов Шпицбергена. Далее, повернув на восток, она пыряет под холодные воды Ледовитого океана. На глубине от нескольких десятков до нескольких сотен метров она огибает с севера архипелаг Земли Франца-Иосифа и, прижимаясь к подводной материковой ступени нашего арктического побережья, идет далеко на восток. Совсем слабой, едва заметной струёй она достигает Чукотского моря…

— Однако влияние этой второй струи Гольфстрима на льды Полярного бассейна уже совершенно незаметно. Море там сковано льдами, пожалуй, сильнее, чем у Маре-Сале и у Тикси-порта, — заметил Березин.

— Ну, если бы влияние этой струи было заметно, тогда и вся проблема отпала бы. Тогда эта теплая струя Гольфстрима отрезала бы центрально-полярным льдам дорогу на юг, к побережью Арктики, к Северному морскому пути. Тогда теплая воздушная стена, постоянно возникая над этим теплым течением, возбуждала бы непрерывную циркуляцию огромных воздушных масс. И теплый воздух с юга, из горячих пустынь Кара-Кумов, был бы привлечен на север. Влажный теплый воздух проносился бы над тундрами Сибири и, прогревая почву, уничтожил бы там вечную мерзлоту, вернул бы жизнь этим бесплодным пространствам. Этот воздух, проходя далее на север, не давал бы замерзнуть морям вдоль побережья Советской Арктики. Тогда и Великий Северный морской путь был бы свободен от льдов и мог бы нормально работать круглый год — так, как он сейчас работает в южной части Баренцева моря, у Мурманского порта…

— Если бы да кабы… — заметил, иронически улыбаясь, Березин. — К сожалению, всего этого нет и это реальное положение от нас не зависит.

— Ты думаешь? — резко остановился перед ним Лавров. — А я думаю, что если этого нет, то оно должно быть!

— Как? — воскликнула Ирина.

— Что должно быть? — растерянно спросил Березин.

— Вторая, бесплодно замирающая в полярных водах струя Гольфстрима должна получить новую мощь, и тогда она принесет новую жизнь Советской Арктике.

Лавров стоял посредине комнаты. На его побледневшем лице горели синие глаза. Березину показалось, что он видит перед собою нового, неизвестного ему человека.

Он бросил быстрый взгляд на Ирину, тоже пораженную, но совсем по-иному — восхищенно и радостно, как будто она уже чувствовала победу этого человека, Внезапная зависть и глухая злоба охватили Березина.

— Что же, это так и произойдет по щучьему велению, по твоему хотению? — спросил он с видом крайнего благодушия и дружеской насмешки.

— Нет, это произойдет по велению и хотению советского народа, — спокойно возразил Лавров и добавил: — Конечно, если он одобрит мою идею и согласится с ней, если он возьмет в свои руки дело ее реализации.

— Та-а-ак… — протянул Березин. — Но народу надо будет предложить не одну идею, как бы прекрасна и заманчива она ни была. Надо еще показать народу, партии, правительству, какими средствами можно реализовать эту идею, и выяснить, располагает ли этими средствами даже наша страна. С чем же ты придешь к народу? О каких средствах ты станешь говорить ему? Увеличить мощность Гольфстрима? Поднять его из глубин на поверхность Ледовитого океана? Да ведь тебя засмеют, едва ты заговоришь об этом!

— Во всяком случае, Николай, — сдержанно и тихо сказала Ирина, — мне кажется, вы не хотите никому уступить этой чести — быть первым в осмеянии идеи Сергея… Идя сюда, к своим друзьям, он, вероятно, не ожидал этого. Мне очень жаль…

Настороженное ухо Березина уловило в этих словах нотки осуждения, необычной холодности.

— Что вы, Ирина, милая! — простодушно воскликнул Лавров. — Наоборот, я даже доволен такой придирчивой критикой. Это дружеская репетиция будущих боев, которые мне еще предстоят. Борьба будет нелегкая и длительная, я знаю это. Николай помогает мне подготовиться к возражениям будущих критиков… Ты спрашиваешь, — обратился он к Березину, — о средствах. Средство уже имеется, Николай, мы уже давно с успехом, пользуемся им. Правда, мы применяем его для других целей. Мы просто не подумали, что его можно применить с огромным эффектом также и для отепления Арктики.

— Что же это за средство? — с невольным интересом спросил Березин.

— Опыт Мареева.

— Мареева? Строителя подземных термоэлектрических станций? Неужели ты собираешься током от этих станций подогревать струю Гольфстрима?

Лавров весело засмеялся.

— Наконец ты начинаешь понимать меня, но еще не совсем. Я не думаю пользоваться для поднятия температуры Гольфстрима электрическим током от подземных станций. Это слишком сложный и дорогой путь. Для моих целей нужны не глубокие термоэлектрические станции, а одни лишь шахты Мареева, внутренняя теплота тех глубин, которых они достигнут. Правда, эти шахты должны быть неизмеримо большего диаметра. Пропуская даже сравнительно небольшую часть вод Гольфстрима или лежащих под ними холодных вод океана через ряд таких сдвоенных шахт, можно будет поднять и постоянно поддерживать температуру этого и самого по себе теплого течения. А последствия уже известны и ясны…

— Браво, браво, Сережа! — воскликнула Ирина, вскакивая с дивана. — Это изумительно! Дорогой мой, это гениально по простоте… по реальности выполнения.

Она схватила Лаврова за руки и, казалось, готова была закружить его, как кружатся маленькие дети.

— Позволь… позволь, Сергей, — бормотал Березин. — Ты говоришь о пропуске вод Гольфстрима через подземные шахты… Где же ты думаешь рыть эти шахты?

— В дне морском… Под всей линией прохождения Гольфстрима в Советском секторе Ледовитого океана… Однако… — Лавров испуганно взглянул на часы. — Скандал! Ведь в девятнадцать часов я должен быть на консультации у профессора. У меня осталось только десять минут! Николай, Ирина, мы еще встретимся, правда? Здесь же, в следующий день отдыха. И, пожалуйста, обдумайте и критикуйте, критикуйте изо всех сил! Ну, прощайте, друзья мои… Бегу!…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ КАК РОЖДАЮТСЯ ВРАГИ

В комнате сразу стало как-то пусто и тихо.

Ирина несколько минут молча постояла у окна, потом медленно вернулась к дивану.

Березин сидел неподвижно, но внутренне был глубоко взволнован.

Хорошо, что Ирина молчит. Это дает ему время подумать. Ясно, что она на стороне Сергея. «Наконец ты начинаешь понимать меня»… И этот самоуверенный смех… Мальчишка! Это он говорит ему. Николаю Березину, начинающему приобретать известность ученому… Она не только на его стороне, она, кажется, симпатизирует ему… Неужели увлечена? Что делать? Что сказать? Она сейчас спросит…

Откуда у тихони Лаврова эта дерзость мысли? Идея здоровая, хотя и ошеломляющая. Почему же она пришла в голову не ему, ученому, а этой посредственности? Это он должен был предложить ее… Он! Николай Березин, а не какой-то студентик! Молокосос… И Ирина пойдет с ним, если он добьется успеха… Надо помешать этому. Может быть, присоединиться? Работать вместе? Два автора — Сергей Лавров и Николай Березин. Быть на втором плане? Помощником? Ассистент Сергея Лаврова? Ну, нет!

— Ну, что вы скажете обо всем этом, Николай?

Ирина сидела на диване в своем уголке, поджав под себя ноги и раздумчиво играя кистями пояска.

Березин пожал плечами:

— Что сказать, Ирина? Мне искренне жаль Сережу. Юношеская фантазия, плод воспаленного воображения. Если его увлечение серьезно, он погубит себя. Ему надо готовиться к полезной практической работе, а он… шахты на дне морском! Ведь надо же додуматься…

Березин презрительно усмехнулся и опять пожал плечами. Жребий был брошен. Со смятением в душе Березин почувствовал, что с этого, момента он уже пленник сказанных им слов, что отступления нет…