Наедине с футболом

Одни взаперти, в суровом уединении, другие гуляют по Крещатику. Одни три года подряд чемпионы и так с этим свыклись, что им уступить невыносимо, другие не видят в матче для себя большого риска.

Такая экспозиция напрашивалась сама собой. Так ли это на самом деле? Рассудить мог лишь матч. Слишком часто игра сдувает, как карточные домики, любые предположения – сентиментальные, романтические, трагедийные.

Погода выдалась – хуже не придумаешь! Промозглый ветер, а в разгар игры над стадионом пронеслась, как в насмешку, снежная пурга, вместо твердой почвы бросившая под ноги футболистов скользкую наледь. Правда, все это я «оценил» уже дома, когда слег с простудой, а во время матча ничем нас не проймешь, нам все нипочем…

В том сезоне «Спартак», нашедший одиннадцать человек постоянного состава, играл легко, дружно, приняв удобный для игроков комбинационный стиль ведения атаки. У киевлян, хоть и не растерявших ни упрямства, ни последовательности, ни самолюбия, намечался «кризис жанра», их манера ведения игры была известна наперед: мускульное и скоростное давление, навесы на ворота, слежка за ошибками противника, искусные удары мимо «стенок» со штрафных. В те дни это была приостановившаяся в развитии команда, тогда как «Спартак» смаковал сделанные им открытия.

Вот и сошлись эти разные – как по настроению, так и по игре – стороны. Практически они были равны, победить могла любая. Но в тот момент «Спартак» все же был более прав перед футболом. Кого же изберет судьба?

Полтайма равных и нервных. Динамовцы насуплены, на скулах желваки. Спартаковцы держатся свободнее.

И вот гол. Из тех, что врезаются в память. Люди, отдающие предпочтение прошлому, считают, что и голы раньше были красивее, вспоминают о них с придыханием. Будто бы? Как-то раз сидели мы компанией в гостиничном номере в Севилье, и Николай Озеров, обратившись к Валентину Александровичу Николаеву, промолвил:

– А помните, как вы забили в финале Кубка «Спартаку» в сорок восьмом?

– В падении, головой? – уточнил Николаев. – Помню. Это тогда выглядело редкостью, а сейчас так часто забивают…

Признаться, ответ удивил и обманул ожидания: тот гол Николаева хранился в памяти, как в музейной витрине. Но сказано было честно.

Гол Осянина имеет право считаться искуснейшим, редкостным по исполнению, и те мальчики, которые его видели, наверное, припомнят его много лет спустя, на зависть своим сыновьям. Впрочем, с ним может случиться то же, что с голом Николаева, – точно так же станут забивать многие форварды…

Осянин получил мяч метрах в тридцати пяти от ворот «Динамо». На него кинулся Сабо… Финт вправо и уход влево, Сабо не успел сменить направление движения. На бегу встречает Мунтян. Мимо него мяч проброшен носком (это называется – на противоходе). Ложный замах для удара. Круликовский отвечает подкатом, но мяч чуточку отведен в сторону. Соснихин уже не успевает включиться в борьбу, он, скорее всего, не сомневался, что подкат Круликовскому удастся. Теперь впереди один Рудаков. Он выходит навстречу, и в тот самый момент (опять на противоходе), когда вратарь неустойчив, мяч «щечкой» отправлен в дальний нижний угол…

Обмануть четверых за считанные секунды – одно это обычно вызывает одобрение трибун. А тут еще и мяч в воротах!

Видно было, как трудно свыкаются со счетом 0:1 динамовцы, непривычны они к таким поворотам, да еще на своем поле. Но справились, пришли в себя, даже прибавили движения, еще более осерчали. Сильна трехгодичная чемпионская выучка, крут чемпионский нрав!

И вот он, миг надежды! Штрафной против ворот «Спартака» с 20 метров. Серебряников устанавливает, оглаживает мяч. В том году он немало забил голов резаным ударом в углы ворот. Стадион замер, ждет, потирает руки…

Мяч пущен в правую «девятку», и вслед за ним метнулся Кавазашвили черной пантерой. (Прошу прощения за экзотическое сравнение, но темным вечером именно так выглядел издали прыжок вратаря.) Спартаковцы облегченно расходятся, но судья Хярмс бежит к тому месту, откуда бил Серебряников, и жестом показывает, что удар должен быть повторен: кто-то из защищающихся прежде срока выскочил вперед.

Опять сооружается редут, опять Серебряников оглаживает мяч. Удар в левую «девятку», но и там вытянувшийся в прыжке вратарь.

После матча Кавазашвили мне рассказал, что он загодя готовился к штрафным Серебряникова. Он просил в «стенке» внизу оставлять ему щелку для наблюдения за форвардом, сам находился в середине ворот и, когда тот бил, мгновенно реагировал на удар. (Так ли уж на самом деле были беспечны спартаковцы перед матчем?)

После перерыва динамовцы затеяли головокружительный натиск, ворота «Спартака» захлестнула белая волна их футболок. Мяч не уходил далеко от штрафной площади, его тут же возвращали, едва он отлетал. Все кипело возле ворот «Спартака», и казалось, минуты его сочтены. Но минуты шли, а когда первое впечатление от яростного штурма улеглось, стало заметно, что сконструирован он однообразно, если не примитивно. Шесть нападающих и полузащитников против ворот, а крайние защитники Медвидь и Левченко набрасывали им сверху мяч. Поскольку центральные защитники «Спартака» Иванов и Абрамов повыше ростом, чем атакующие динамовцы, то они большей частью первыми принимали на голову эти навесы. Когда же к этим повторениям все привыкли, штурм стал напоминать партию в пинг-понг, когда партнеры «качают» шарик. Все же «качать» спартаковцам надо было без промаха, малейшая заминка – и пиши пропало.

Белая волна стала откатываться. Папаев, Хусаинов, Осянин, едва им попадал мяч, держали его, отвлекая на себя соперников. А затем спартаковцы начали проникать в тылы «Динамо», и игра выровнялась. Киевляне, сами выбравшие отчаянно высокий темп, сами же не смогли с ним совладать, темп их карал ошибками в приеме мяча и передачах. Уже видно, что они собой недовольны, перебраниваются, разводят руками. Спартаковцам только того и надо; они чаще с мячом, а это во встрече равных команд всегда завоевание, не только техническое, но и моральное, ибо ничто так не выводит из равновесия команду, как вынужденное и тщетное преследование противника в поисках мяча.

Это был матч, когда за обычной картиной – мечущийся мяч, цепи отступающих и атакующих, переходящая из рук в руки «командная высота» – ясно видишь, сколько страстей умещает в своей широкой груди футбол. Они-то, страсти, в конце концов и управляли игрой, а выразились по-футбольному лаконично – 1:0.

Матч так и оставил мне на память вопрос: не в том ли таилась уязвимость динамовцев, что для них на одну карту было поставлено чересчур многое и они не выдержали гнета обязанностей и не то ли вело и выручило спартаковцев, что они ничего не берегли, не спасали, были отрядом без обозов и шли к победе как к желанному, радостному исходу? Упрямство угрюмое против упрямства озорного. Как видно, легкость ног не одной тренировкой жива. Ногам труднее, если тяжелее на душе…

Со стадиона на вокзал я уезжал в автобусе со спартаковцами. В проходе рядом с кожаными двуручными сумками было полно круглых картонок с тортами «Киевский»…

11. Англия – Бразилия (сборные). 7 июня 1970 г

Футболисты вечно на колесах и на крыльях. Мы, журналисты, обязаны за ними поспевать. Танталовы муки испытываешь в дни чемпионатов мира: тридцать два матча, а побывать можно на одиннадцати. Твой выбор одновременно и отказ от чего-то, причем, вполне вероятно, наиболее интересного – не угадаешь ведь, на стадионе какого города взорвется сенсация!

Есть все же одна встреча, исключающая колебания: Англия – Бразилия. Когда я впервые на ней побывал в Гетеборге в 1958 году, то подумал: «Доведется ли еще когда-нибудь увидеть?» Довелось. Ни много ни мало, двенадцать лет спустя. Не так уж часто сходились на поле бразильцы и англичане – не то восемь, не то девять раз.

Пожалуй, и не за чем им сходиться чаще. То, что принято называть событием, и должно происходить редко.

…Мы опустились в самолетные кресла тяжелого автобуса, и он пошел таранить черную ночь по шоссе Мехико – Гвадалахара. Мы – это правдисты Борис Орехов и Лев Лебедев и я. Свет в салоне выключен, лишь возле шофера крошечный ночничок, как лампада, освещает распятие. Полагалось бы дремать, но сна ни в одном глазу, невозможно избавиться от мысли, что ты в местах, где никогда больше не побываешь. Курим, переговариваемся, приникаем к окнам; в желтоватом отблеске фар мелькнет разве что кактус, тянущий круглые ладони за подаянием, сонный домишко с опущенными жалюзи, белозубая улыбка на рекламном щите. И все равно спать стыдно.