Подземный левиафан

Подняв с пола рюкзак и держа конус света на запутавшейся в одежде куче костей, Гастингс шаг за шагом начал отступать. Если бы сейчас, как в сказках о Синдбаде-Мореходе, скелет вскочил, словно марионетка, на ноги и бросился на него, он ничуть бы не удивился. Один за другим зубы выпадали из застывших челюстей и с сухим стуком падали на пол, подскакивали и переворачивались, как неторопливо рассыпающиеся бусы. Решившись, Уильям сорвался с места и, точно выпущенный из пращи, метнулся в сторону невидимого пока солнечного света. Это вам не «Тысяча и одна ночь». Это чистейшая, законченная реальность. Фростикос умер. В три часа дня батисфера будет спущена на воду. Уильям слишком много испытал на своем изобилующем поразительными приключениями пути, чтобы теперь не принять участие в путешествии.

Через некоторое время он обнаружил, что у него разбита коленка, но когда это случилось — не помнил. Спина мозжила и болела, словно кто-то прошелся по ней молотком. На бегу он выхватил из кармана часы и посмотрел на них: часы остановились, стрелки застыли на половине третьего. Ручей посередине трубы расширился, и бежать теперь приходилось по щиколотку в воде. Не прошло и пяти минут, как Уильям снова почувствовал, что задыхается. Он опоздал, наверняка опоздал. Все бессмысленно. Батисфера уже ушла. Его схватят на пустынном пляже и обвинят в убийстве. После того как в канализационной трубе будет обнаружен скелет, к букету его обвинений прибавится еще и осквернение останков.

Он бежал и бежал, стиснув лямки рюкзака онемевшей рукой. Внезапно впереди мелькнул и загорелся лунным серпиком на беззвездном небе солнечный свет. Серпик вырос и превратился в полумесяц, потом в полную луну, и наконец Уильям увидел море, а еще через минуту увязал ботинками в прибрежном песке и кучах подсыхающих водорослей.

Прямо перед ним на якоре качался «Герхарди». На палубе буксира на солнце блестела батисфера. Рядом с батисферой стоял Лазарел. Эдвард что-то мудрил с брезентом, перетряхивал его. Заметив Уильяма, Лазарел толкнул Эдварда под локоть, что-то неразборчиво прокричал, указывая сначала на берег, а потом куда-то вверх на утес. Эдвард выпрямился и обернулся. Джим уже бежал к шлюпке, спускать ее на воду. Кто-то выкрикнул сверху его имя. Забрасывая рюкзак на спину и устало махая руками Лазарелу, Уильям бросился к воде, на ходу обернувшись.

По тропинке с утеса к нему бегом спускались двое полицейских. Они громко звали его, называя «мистер Гастингс». В следующий раз, когда во время весенних дождей скелет Фростикоса вынесет на берег, они будут называть его по-другому.

Раздраженно махнув полицейским рукой, Уильям зашлепал по воде, а потом, разгребая волны слабыми руками, побрел по грудь в воде в ту сторону, где то появлялся, то исчезал между волнами «Герхарди». Он был уверен, что полицейские не станут преследовать его в море — он стал слишком широко известен публике, уже не просто как разбиватель голов, вырыватель цветов и сорви-голова. Они воспользуются своими глупыми передатчиками, прокричат в них дурацкие кодовые слова, и из Сан-Педро отправится на перехват катер морского патруля. Но если они еще не успели вызвать себе на подмогу очередного члена семейства Пичей, о преследовании не стоило говорить. Волны уже захлестывали ему лицо, и приходилось задерживать дыхание. Джим греб к нему в лодке, до него оставалось десять ярдов, потом пять. Ухватившись за борт руками, Уильям попытался подтянуться и перевалиться внутрь, но не смог. Его силы были на исходе. Джим развернул лодку и принялся грести обратно к «Герхарди», буксируя Уильяма за собой. Книга Пен-Сне, чудом пережившая подземелье, от воды превратится теперь в кашу. Но свою службу она сослужила. Хотя Эдвард, конечно, будет вне себя, когда узнает, что его шестидесятидолларовый раритет испорчен морской водой.

Еще через несколько минут Уильям уже лез на палубу, подталкиваемый снизу Джимом. Он упал на палубу ничком, потом перевернулся и прищурил глаза от солнца.

— Пускай отдышится, — бросил Эдвард и отвернулся — поступив, по мнению Уильяма, не слишком-то вежливо. Повернув голову, он увидел, что все заняты чем-то на корме, возятся над сваленным кучей брезентом. Уильям моргнул. На палубе там лежала огромная рыба. На мгновение ему показалось, что это Реджинальд Пич, но потом он понял, что ошибается. С трудом поднявшись на четвереньки, он подполз ближе. Это был Джон Пиньон.

Подхватив с двух сторон брезент, профессор Лазарел и Эдвард подтащили рыбу к борту и, осторожно наклонив, спустили ее в воду. Уильям увидел, как Пиньон медленно, по спирали, начал погружаться в глубину, унося с собой обрывки своего дурацкого костюма. Внезапно ожив, Пиньон содрогнулся и несколько раз резко выгнулся и распрямился, словно желая избавиться от остатков одежды. Его неожиданно гибкое тело изогнулось еще раз, он сильно махнул сросшимися и превратившимися в хвост ногами и ушел в зеленый сумрак подводного леса.

— Пора, — сказал Гил, безразличный к судьбе Пиньона, взглянув на раскрытый люк батисферы. На борту их будет пятеро — тесновато, но терпимо, поскольку аппарат рассчитан на шестерых. По-очереди они пожали Сквайрсу руку, помогли Уильяму, напоследок наказавшему Сквайрсу следить за мышами и аксолотлем, забраться в люк, потом спустились туда сами и задраили крышку. Через секунду после того, как рукоятка люка прекратила свое круговое движение, батисфера была поднята с палубы и опущена в воду. Гил производил последнюю проверку приборов и настройку гудящей машины Иеронимуса. Повсюду россыпями рубинов, аметистов и изумрудов подмигивали, вспыхивали и гасли огоньки.

Уильям снял свой рюкзак, развязал и порылся внутри. Осталось последнее, что следовало узнать сейчас же. Он достал из рюкзака палисандровую резную коробочку и протянул ее Гилу.

— Я нашел это у Ямото, — сказал он, кивая на коробочку. — И уверен, что в ней не аспирин. Какой-то сорт опиата, так мне кажется — может быть, героин, — и изготовил его Хан Кой, но доказать это я не могу.

Гил мельком взглянул на пилюли, словно те не представляли для него никакого интереса, более того, раздражали.

— Это героин, — ответил он после краткой паузы, — вы совершенно правы.

В этот самый миг батисфера коснулась воды, и в иллюминаторах забурлили потоки несущихся вверх переливчатых пузырей. Привод Дина внезапно ожил и загудел, и первые крупицы соли, выделенной из расщепленной морской воды, с шелестом упали на дно оцинкованного ведра.

Уильям улыбнулся, неожиданно вспомнив свой бумажный кораблик. Гил слабо кивнул Джиму. Эдвард и профессор Лазарел пожали друг другу руки. Через пять минут, прошедших в абсолютной тишине, Гил уверенной рукой отвел назад два рычага, освобождающие батисферу от подвесного троса, от пуповины, связывающей их с «Герхарди», с пылью, смрадом и суетой внешнего мира. Освободившись, они начали погружаться в пучину, преследуемые темной тенью Пиньона, наращивая скорость, вскоре выправились и, рассекая воду, устремились прямиком к таинственной центральной полости Земли.