Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

 

Отрывок из книги Джонатана Страуда «Боб Чой: последнее задание»

 

***

От тела жертвы осталась лишь кучка обгорелых костей. Они были аккуратно сложены в мусорный мешок, приготовленный для выкидывания. В самом низу располагалась тазовая кость, поверх нее, крест-накрест, — кости рук и ног, служившие подставкой для черепа. Ребра, позвонки и мелкие косточки образовывали аккуратные слои кругом черепа. Когда Боб Чой открыл мешок, укладка рассыпалась.

Боб грустно и подавленно зашипел сквозь зубы. Сняв перчатку, он кончиками пальцев ощупал свод черепа, ощутив последние остатки гаснущего тепла. Значит, тварь кормилась примерно час назад, самое большее — два. Теперь ее, вероятно, клонит ко сну.

Боб низко пригнулся, так, что его длинный плащ зашуршал по переулочной грязи. Запах, сохраненный мешком, был свеж и силен. Разило флюолитом, медным купоросом, тонкой смесью других минеральных остатков. Стало быть, вылупился не вчера. Взрослая особь, умная и опытная. Боб Чой прищелкнул языком.

Выпрямившись, он сквозь завесу дождя оглядел жилое здание, высившееся перед ним. Сам Чой был худощавым, сутулым мужчиной с темными редеющими волосами. Капли влаги стекали по его лбу и щекам, но он их не смахивал — стоял неподвижно, вглядываясь и вслушиваясь в окружающее. Одутловатое, ничем не примечательное лицо, усталые глаза в сетке мелких морщин…

В окошке пятого этажа он заметил желто-оранжевое свечение. Возможно, простой фонарь, а возможно, и нет. Боб Чой тряхнул головой и надул щеки. Ну почему они не желают ограничиваться законно приобретаемым мясом? У них не было никакой необходимости убивать. Кому было бы хуже, если бы они вели себя потише? Их плащи и так отлично работали. Так нет же, твари оставались тварями, снедаемыми неуправляемым голодом. И каждый раз они заводились по полной. Иным, чтобы засветиться, требовались годы, но финал был неизменен. Рукой в перчатке Боб прошелся по карманам своего плаща, проверяя, на месте ли оружие. Финал был неизменен.

Он перехватил мешок и, не обращая внимания на стук и потрескивание костей, поволок его через переулок туда, где виднелась дверная арка, защищенная от дождя. Закинув мешок в угол, Боб устроился на ступеньке и стал наблюдать за домом. Прошло несколько минут. Дождь, сочившийся с серо-стального неба, постепенно иссяк. В сотне ярдов от него, на Брайс-стрит, шумела толпа — то громче, то тише. Сидя в тихом переулке, Боб позволил себе сунуть руку за пазуху и извлечь серебряную фляжку. Время было не самое подходящее, но холод и страх требовали скромного допинга. Все равно никто не узнает. Он поднес флягу ко рту.

— Мистер Чой?

Боб Чой подавился, закашлялся и рывком обернулся, бросая правую кисть под плащ. Перед ним — совсем рядом, рукой достать можно — стоял молодой человек. И выглядел в точности так же, как нынче утром и накануне: голубые глаза, очки без оправы, зачесанные назад светлые волосы. Безупречный, без единой морщинки костюм и лицо, начисто лишенное выражения. И как и в предыдущих случаях, в руке у него красовался бумажный пакет.

Боб торопливо спрятал флягу на место.

— Как только ты это делаешь? Мне бы полагалось услышать тебя.

— У тебя нет такой способности, — ответил молодой человек. Лоб над аккуратным носиком собрался морщинами. — Ты знаешь, что не должен был снимать перчатки, Боб Чой. Таковы правила. Ты нарушил пятый пункт протокола и тем самым подверг меня риску.

Боб вернул перчатку на руку. Он сказал:

— Ну и что там для меня, Парсонс?

— Сычуаньская лапша с имбирем и говядиной. И еще кофе. — Молодой человек развернул бумажный пакет и вытащил пластиковое корытце, обернутое пленкой.

— Отлично. А то я уже думал, что единственный из всех здесь так и останусь голодным.

Боб кивнул на мешок.

Парсонс оглядел содержимое мешка, морщась от отвращения.

— Никак агент по недвижимости?

— Похоже на то. Давай сюда харч, пока я от голода не околел!

Несмотря на то что его рука была надежно зачехлена в перчатку, молодой человек с видимой опаской передал Бобу подносик. И быстро отдернул руку, постаравшись, чтобы их руки не соприкоснулись. Боб на это ничего не сказал. Слегка наклонившись вперед, чтобы сырость не попала в лапшу, он взял пластиковую вилку и принялся за еду. Молодой человек стоял рядом, молча наблюдая за тем, как горячий пар, поднимавшийся от лапши, резко отклоняется в сторону, избегая соприкосновения с лицом Боба, быстро повторяет контуры его головы и уходит вверх. Кожу Боба окружал прозрачный слой холодного воздуха, непроницаемый для теплого пара.

Боб начал было говорить с набитым ртом, закашлялся, проглотил и продолжил:

— Так ты говорил что-то про кофе?

— Ну да.

Боб кивнул, продолжая стремительно накручивать лапшу на вилку и отправлять ее в рот.

— Вот и отлично.

— Я вернусь к девяти, — сказал молодой человек. — Где ты собираешься быть? Здесь — или снова на улицу выйдешь?

Покачав головой, Боб управился с остатками еды, подобрал соевый соус и отбросил корытце.

— Ждать незачем, — сказал он. — Я знаю, который из них тут отметился.

Молодой человек брезгливо нагнулся и поднял подносик. Потом вскинул глаза, взгляд сделался острым.

— В самом деле? И кто же?

— Старик в квартире четыре А. Он и сейчас там — отсыпается, точно сытый удав.

Морщины на бледном лбу сделались глубже.

— Мистер Янг? Ты что, видел, как он бросил здесь эти кости?

— Нет, я был за углом и упустил этот момент. Дай кофе, будь так любезен.

Молодой человек посмотрел на свои ботинки — черные, изящные. Переступил с ноги на ногу.

— Еще одна ошибка нам совсем ни к чему, Чой.

— Ошибки не будет, — ответил Чой. — Это точно Янг. Я проследил за ним сегодня на Брайс. Он шаркал этими своими шлепанцами, весь такой седенький и тщедушный. Ухты! Горячо! — Боб утер ошпаренные губы. — Все дело, Парсонс, в его походке, вот в чем.

— Я тоже видел, как он ходит, — сказал молодой человек. — И ничего особенного не заметил.

— Все дело в походке, — повторил Боб Чой. — В том, как подергиваются тощие плечи, как изгибается хрупкая шея, когда он голову туда-сюда поворачивает. Ты же видал крокодилов в зоопарке, а, Парсонс? Ну, там, черепах? При случае проследи, как они движутся. Если пристально вглядываться и притом знать, что конкретно высматриваешь, кое-что можно подметить даже сквозь плащ.

Парсонс сказал:

— Не нравится мне все это. Если ты нрав, тут и другие запросто могут ошиваться. Под твое описание вполне подходит и Жу с шестого этажа. Тоже одиночка с трудно прослеживаемым прошлым. Все один к одному. А та женщина, Лау, из квартиры напротив Янга? Если верить записям, она находилась в Шанхае, когда там последний раз происходила охота. Обитала в том же пригородном районе, что и жертвы. А теперь она здесь. И в пользовании авиалиниями не замечена.

Боб Чой пожал плечами, глядя в свою чашку.

— Могла на корабле приехать. Или вовсе пешком прийти.

— Или, — сказал Парсонс, — сама прилетела. — Бледные пальцы аккуратно сложили бумажный пакет и поместили его на опустевший подносик. — Если подождешь до завтра, сюда прибудет Бернс. Его уже везут из Ханоя.

— Не буду я Бернса ждать. Кое-кто только что кормился. Янг сейчас сонливый и заторможенный.

— Когда прибудет Бернс, заторможенность у него еще не пройдет, — сказал молодой человек. — Если только это в самом деле он.

— Я же видел, как он ходит, — упрямо проговорил Боб Чой. — Не двое же их, действительно!

Очки Парсонса блеснули: он вскинул голову и оглядел фасад дома.

— Не буду пытаться переубедить тебя, Чой, все равно без толку, — сказал он со скукой в голосе. — Если это Янг, поди и прикончи его. Но если накосячишь, за помощью ко мне не беги.

Боб, запрокинув голову, допивал остатки кофе. Потом протянул ему чашку.

— Вот, держи. А то я знаю, что ты ни в чем косяков не терпишь.

Но переулок был уже пуст. И молодой человек, и мешок с костями бесследно исчезли.

В широком, ярко освещенном каньоне Брайс-стрит дождь стучал по сплошному морю зонтиков. Сотня алых и золотых дисков крутилась и подпрыгивала над тротуарами и пешеходными переходами, бесконечно множась в зеркальных витринах кафе и развлекательных баров. Шуршали юбки, постукивали трости. Под звуки беззаботного смеха Боб Чой одолел семь ступенек к парадной двери жилого дома — сутулый человечек в длинном черном плаще. Непокрытая голова, мешки под глазами, оставленные застарелой усталостью…

Затянутая в перчатку рука мягко тронула дверь. Экая незадача: она оказалась на электронном замке, открывавшемся из каждой квартиры. На стене красовалась целая панель звонков, каждый при табличке с номером комнаты и фамилией жильца. Одни — аккуратно отпечатанные, другие — кое-как нацарапанные от руки. Табличка, гласившая: «4А: Янг», была написана синими чернилами, наклонным змеящимся почерком с завитушками. Боб коротко оглядел надпись, потом перевел глаза на самую нижнюю табличку: «1С: Мюррей, управдом».

Тембр звонка оказался настырным и до крайности неприятным. Пока длилось ожидание, Боб Чой разглядывал сквозь пелену дождя стену здания. Она была облицована грубо обработанным рыжеватым песчаником. При необходимости не так уж сложно будет взобраться.

— Да? — отозвался голос в переговорном устройстве.

Боб пригнулся к микрофону.

— Доставка пакетов, сэр.

— А кто адресат?

— Вы, сэр.

— Я ничего не заказывал. — Голос прозвучал недовольно. — Ладно, погодите минутку.

Боб Чой ждал на ступеньках. Порывшись во внутреннем кармане, он вытащил авторучку и кусочек желтой бумаги. Потом снял перчатку с правой руки.

Наконец дверь распахнулась. На пороге возник человек в коричневом мятом костюме. Светлые волосы, румяные щеки, красные, налитые кровью глаза. Они взирали на Боба с неприкрытой враждебностью.

— Где пакет?

— В машине, сэр. Вот, распишитесь, пожалуйста. — И Боб Чой протянул управдому ручку с бумажкой.

Сквозь облако алкогольных паров, окутывавших этого человека, он обонял слабые следы серы и битума — обычный химический привкус, истекавший навстречу из полутемного вестибюля. В дальнем конце помещения просматривалась лестница вверх.

— А где машина? Не вижу никакой машины.

Тем не менее управдом взял бумажку и потянулся за ручкой, при этом его рука легонько задела кончики пальцев Боба Чоя. Он нахмурился — сперва оттого, что листок оказался пустым, потом — от ощущения холода, который разбежался по его жилам и стал быстро отуманивать мозг. Он еще не успел упасть, когда Боб Чой шагнул через порог. Подхватив управдома, он прикрыл за собой дверь и опустил бесчувственное тело на пол. Все это одним быстрым, гибким движением. И замер посреди вестибюля, прислушиваясь к звукам изнутри дома.

В трубах журчала вода, поскрипывали половицы, внутри перекрытий топотали лапками крысы. Мужчины и женщины дышали, перемещались, что-то ласково шептали и перекрикивались вздорными голосами. Боб Чой вслушивался.

Высоко наверху медленно-медленно шуршали чешуи. Тварь устраивалась поспать.

Боб еще постоял, припоминая рептильную походку старика, увиденного на улице. Еще ему вспомнился тот бой в Фукуоке, когда из кучи костей поднялся некто, замаскированный под маленькую девочку. И всадил Сэму Джонсу копье в грудь.

Фляжечка в нагрудном кармане…

Боб Чой коротко и печально вздохнул. Тронув оружие под плащом, он шагнул мимо распростертого тела и стал подниматься по лестнице.

Там было неприютно и пусто. Под ногами — истертый линолеум, по стенам — облупленные обои и овальные стеклянные светильники. На каждой площадке — по четыре закрытые квартирные двери и окошко в конце коридора. Боб шел медленно и осторожно, вслушиваясь в доносившиеся из комнат шумы, нюхая воздух.

С каждой ступенькой шуршание близилось, становясь все различимей. Химический привкус в воздухе крепнул, раздражая его обоняние.

На подходах к четвертому этажу Боб вытащил из-под плаща небольшой черный контейнер и окропил его содержимым ступеньки, площадку и стены кругом. Тонкодисперсный туман быстро рассеялся. Боб Чой продолжал подниматься, через каждые несколько шагов опрыскивая ступени.

Перед последним лестничным маршем он совсем замедлил шаг, но до самой площадки все было чисто. Впереди лежал коридор, в окно лился яркий свет и стучал дождь. Дверь в квартиру 4А располагалась по левую руку. Совсем рядом сухо зашуршало, как если бы нечто тяжелое проползло в опавшей листве. Боб Чой остановился и пальцами в перчатке почесал шею. Распахнул плащ, расстегнул пряжку. Левой рукой вытащил длинноствольный пистолет, заряженный дротиком с остро отточенной зазубренной головкой.

Глубоко перевел дух и огляделся кругом.

Против двери квартиры 4А виднелась дверь с номером 4С. Запертая. Внутри было очень тихо. Оттуда, как и из двух других комнат, не доносилось ни звука. Да и в 4 А, обиталище почтенного мистера Янга, прекратилось шуршание. Тварь больше не двигалась, полностью отдавшись процессу пищеварения.

Вздохнув, Боб Чой быстро прошел по коридору, отвел правый кулак и ударил по двери, целясь в место около ручки, где находились замки. Дерево разлетелось щепками, дверную коробку перекосило. Еще удар — и Боб распахнул дверь.

Прежде чем шагнуть внутрь, он снова встряхнул все тот же контейнер, и на сей раз туман проявил тайные письмена, начертанные на пороге. Когда Боб наклонился пониже, надпись рассерженно вспыхнула изумрудно-зеленым. Когда он выпрямился, все погасло. Боб перепрыгнул руну проклятия, постаравшись не потревожить ее, и благополучно приземлился внутри.

Узенькая прихожая была сплошь завешана картинками, пол выстлан темным деревом. Слева виднелся письменный стол со стоявшим на нем китайским фонариком. Еще там лежали три письма, стоял телефон с адресной книгой при нем и валялось кольцо с ключами. По противоположной стене тянулся металлический поручень из тех, которыми пользуются немощные и пожилые.

Боб Чой спрятал контейнер и, сунув под плащ правую руку, вытащил палочку черного дерева — гладкую, с костяной ручкой, примерно в локоть длиной. И быстро двинулся к открытой внутренней двери.

За ней была комната, расположенная как раз в углу дома. Здесь имелось окно, выходившее в переулок. Сама комната была заставлена обшарпанной мебелью и всяким барахлом. Радиоприемник, телевизор на столике, газетница, потертый ковер поверх линолеума на полу, снабженные колесиками стариковские ходунки. Сильно пахло чистящим средством на основе карболки.

В кресле посередине ковра лицом к двери, удовлетворенно сложив руки на животе, сидел старик. Тощие ноги в нейлоновых спортивных штанах скрещены в щиколотках. Белые носки, парусиновые тапочки. Глаза были закрыты, на губах блуждала едва заметная улыбка. Трогательные седые завитки рассыпались по лбу и по салфетке, наброшенной на спинку кресла.

Старик спал. Никаких видимых причин, чтобы предположить обратное, не имелось.

Боб Чой присмотрелся к нему. Это всегда был самый тяжелый момент. Маскировочный плащ был уж больно хорош. Даже после того, как ты разглядел руну проклятия, даже несмотря на то, что ты знал.

Веки старца внезапно взлетели, рот приоткрылся от изумления.

— Вы… вы кто? Что вы тут делаете? — Такой дрожащий, слабенький голосок. — Вы ищете деньги? Но у меня их нету, я совсем небогат.

Боб Чой облизнул губы. Вот это маскировка! Но он различал запахи медного купороса и флюолита даже сквозь бьющую в ноздри карболку. И еще — запах крови. От него не укрылось, что пол в комнате был совсем недавно очень тщательно вымыт. Даже толком высохнуть не успел.

Возле арочного прохода на кухню виднелось ведерко с водой. Вода была грязно-бурая.

Боб Чой вскинул пистолет.

Старик начал привставать, его рот обмяк, слезящиеся глаза беспомощно заморгали.

— Пожалуйста, заберите мой телевизор, приемник, что угодно… только не трогайте меня!

Под тесной рубашкой неестественно круглился раздутый живот.

— Пощадите…

Боб Чой выстрелил ему прямо в грудь.

Зазубренный наконечник засел в деревянной спинке кресла, пригвоздив старика, только взлетели в воздух руки и ноги, как у отброшенной куклы. На какой-то миг в кресле забилось длинное тело, покрытое яркими чешуями. Когти в предсмертной муке полосовали воздух, щелкали зубы, подобные мясницким ножам. Потом снова возник старец. Он дергал металлический болт, торчавший из середины груди, выгибался, силился освободиться.

Боб Чой убрал под плащ пистолет. Взяв палку черного дерева, он нажал на ней кнопку, и из торца высунулось длинное лезвие. Оно было сварено из трех стальных полос и обладало достаточной прочностью, чтобы пронзать шейные чешуи. Боб шагнул в сторону кресла.

На рубашке старика совершенно не было крови. Его лицо было бесстрастно. Следя глазами за подходившим к нему Бобом, он все дергал дротик рукой, но тот сидел крепко. Потом его рот внезапно открылся. Раздавшийся голос еще напоминал дрожащую хрипотцу старика, но был гораздо более сильным и звучным.

— Погоди! — сказал он. — Послушай меня! Я дам тебе сокровище!

Боб, не отвечая, обогнул стол.

— Я могу показать клады, которые тебе и во сне даже не снились. Пещеры в Персии, набитые дорогими камнями — бриллианты, бирюза, лазурит, сердолик! Я дам тебе сапфиры величиной с кулак! Хочешь их получить? Запросто! Только вытащи эту железку.

Боб Чой подошел вплотную и встал над стариком, двумя руками перехватывая трость-шпагу.

Старик раскачивался взад-вперед, теребя дротик.

— Я тебя с ног до головы одену в шелка! Всех врагов твоих перебью! Сделаю тебя владыкой людей!

Прежде чем нанести удар, Боб отодвинул подальше телевизор, чтобы невзначай под руку не попал. И поднял трость.

Изо рта старика вырвался шестифутовый язык пламени. Оно окутало голову и верхнюю половину тела, Боба отбросило прочь. На потолке почернела штукатурка, плащ Боба начал дымиться, но защитный слой, нанесенный на кожу, уберег его от ожогов. Стоя посреди пламени, он смотрел на старика и отрицательно качал головой.

Сидевший в кресле с омерзением вскинул руки. Наклонил голову и, шумно вобрав воздух, втянул огненный язык обратно в себя.

— Лучше посиди тихо, — сказал Боб Чой. — Быстрее закончим.

Но пока он принимал стойку, необходимую для решительного удара, за спиной у него прошуршали чешуи и послышался тихий голос:

— Сэр, зачем вы обижаете моего дедушку?

Боб стоял с клинком, прижатым к шее старика, от его плаща еще шел дым. Оглянувшись, он увидел на пороге юную женщину. Она была маленькая и тоненькая, очень опрятно одетая на европейский манер. Широкоскулое личико, темные большие глаза… Их самки любили потешить свое тщеславие. Ни одной дурнушки среди них Боб еще не видал.

Он устало припомнил, о чем Парсонс предупреждал его в переулке. И о Бернсе, летевшем из Ханоя. Теперь вот разбирайся в одиночку сразу с двумя.

— Мисс Лау?

— Да, сейчас меня так зовут.

— А мистер Янг, значит, ваш дедушка?

Нежный ротик улыбнулся. У нее были прелестные мелкие зубки.

— По вашим меркам — не вполне, — сказала она. — Но нас связывают общность происхождения и узы чести, слишком изощренные, чтобы вы могли уразуметь. Короче, я совсем не хочу, чтобы он умер.

— Да он уже мертв, — ответил Боб Чой. — Его недавние преступления составили приговор, а я — лишь закономерное подтверждение. Ты же знаешь, как это бывает.

Она опять улыбнулась.

— Преступления? Это какие же?

От Боба не укрылось, что старик вполне успешно расшатал дротик и был близок к тому, чтобы освободиться. Ботинок Боба впечатался в раздутый живот, опрокидывая старика обратно в кресло. Даже сквозь кожаную подошву ощущался жар огненных камней, расположенных в глубине брюха. Старик зарычал и что-то произнес на неведомом Бобу языке.

— Три убийства, а может, даже четыре, — спокойно проговорил Боб. — Мужчина, две женщины и ребенок. Вот преступления, которые меня сюда привели. Полагаю, мне и тебя придется убить.

В ответ раздался упоительный серебристый смех.

— Убийства? С какой стати называть это убийством? Вы ведь, небось, свинину едите? И говядину.

Боб Чой закатил глаза.

— Ну вот, опять двадцать пять.

— Вас отдают под суд за смерть этих животных? — спросила мисс Лау. И воздела изящные руки, передернув хрупкими плечиками. — Так почему же нас преследуют за то, что мы тоже кем-то питаемся? Не вижу никакой разницы! Одним человеком больше, одним меньше. Мир велик!

— Мы не свиньи и не коровы, — сказал Боб Чой. — У нас есть право защищаться.

Она выгнула тонкие брови.

— Мы? Ты что, и себя к ним относишь?

— Вообще-то я человек.

— А ты уверен? Ты, вынюхивающий нас посреди кишащего запахами города? Ломающий двери голыми кулаками? Ты без вреда для себя выдерживаешь огненное дыхание, а твоя кожа содержит яд, не позволяющий тебе прикасаться к другим людям. Даже к женщинам — только через перчатки! С такими-то усовершенствованиями ты еще причисляешь себя к роду людскому? Вот уж не сказала бы, — довершила девушка, улыбаясь. — Может, ты и был им когда-то, но теперь… Теперь ты, как и мы, только внешне похож на человека!

Боб Чой скривил губы. На его лице проступила некоторая бледность. Он поудобнее перехватил трость-шпагу.

— Лучше тебе выйти, — проговорил он хрипло. — Пока еще можно. Другого шанса не будет!

Старик в кресле закивал, продолжая сражаться с дротиком.

— Он прав, внучка. Ступай, нечего тебе ввязываться в неприятности. Я тут сам разберусь.

— Ты не единственный, кто способен вынюхивать, — не обращая внимания на слова старика, сказала девушка. — Хочешь, расскажу, чем пахнешь ты сам? Не считая алкоголя, конечно. От тебя просто разит одиночеством. Оно клубится кругом тебя, как облачный пар вокруг горной вершины. Ты же вечно один, а, охотник? — Она вздохнула. — Невеселая судьба, что уж говорить. У меня вот есть дедушка, а у него есть я, и в других местах полным-полно нашей родни, спрятанной от постороннего глаза, так что, даже рассеянные среди людского множества, мы не одиноки. А вот ты…

— Послушай, внучка, неверный тон ты взяла, — раздраженно заметил старик. — Тыкать человека носом в его несчастную жизнь — едва ли не лучший способ рассердить его хуже прежнего. — И шепнул Бобу Чою как бы украдкой: — Так тебе недостает друзей, семьи или любовниц? Все это очень просто устроить. Вытащи дротик и убери свою трость. Я дам тебе сокровища, и ты сможешь купить себе все и всех, кого пожелаешь.

Боб Чой кашлянул, выгоняя из горла комок.

— Замолчите, вы оба!

Девушка рассмеялась.

— А теперь от тебя несет яростью.

— Молчи, говорю!

— Он не уверен в своих силах, — сказал старик. — Иначе он уже убил бы меня. И, внучка, его пистолет разряжен. Слушай же: я благословляю тебя. Когда он нанесет мне удар, обвей его кольцами и задуши, пока он не перезарядил его!

— Да не нанесет он удара, — сказала девушка. Потом спокойно обратилась к Бобу: — По крайней мере, мне так сдается. Ни один охотник не медлил бы, как ты. Сколько бы твои хозяева ни обрабатывали тебя, ты другой. Ты больше склонен задумываться о том, кто ты такой и чем занимаешься.

Боб Чой не ответил. Он смотрел на клинок, приставленный к шее старика.

— Возможно, — продолжала девушка, — ты все еще человек. В некотором роде. Не исключено, что я ошибалась. Кто знает, быть может, невзирая на свои многочисленные… изменения, однажды ты отринешь эту одинокую жизнь и свободным вольешься в уличную толпу. — И она кивнула в сторону окна.

Боб Чой машинально оглянулся туда же… и слишком поздно припомнил, что окно-то выходило в пустой переулок, а вовсе не на многолюдную Брайс-стрит. Напружинивая мышцы рук, он крутанулся обратно, чтобы обнаружить — девушка успела прыгнуть через всю комнату и стояла теперь совсем рядом. И ее гибкая светлокожая ручка уже устремилась ему в лицо. Он ощутил удар когтей, от которого заскрипели его усовершенствованные кости. Пролетев через всю комнату, он ударился о простенок, вынес его спиной и в облаке щепок и штукатурки остановился у кухонного холодильника.

Он чувствовал, как по лицу текла кровь. Помимо прочего, это означало, что теплозащитный слой оказался пробит. Поднимаясь и машинально перезаряжая пистолет, он увидел, как девушка выдернула дротик, пригвоздивший ее так называемого дедушку. Тот поднялся, сверкая сквозной рваной дырой. Рана была таких размеров, что маскировочный плащ уже не срабатывал. Его облик замерцал; человеческую личину то и дело сменяли извивы чешуйчатых, залитых кровью колец. Внучка обняла его, и плащ стабилизировался. Хромая, шаркая шлепанцами, он проследовал вместе с девушкой в коридор и скрылся из виду.

Боб Чой тихо выругался сквозь зубы, проломился сквозь уцелевшие ошметки стены, подобрал с ковра свою трость-шпагу и устремился в погоню. Широкий плащ развевался у него за спиной.

Дверь противоположной квартиры была открыта. Он увидел их обоих — рука в руке они шли через маленькую прихожую. Вот старик споткнулся и едва не упал. Спутница подхватила его, поддержала, что-то нашептывая, утешая.

А впереди них светился яркий прямоугольник: балконные двери, открытые прямо в небо.

Это было достаточно скверно, но он еще успевал их достать. Не сбавляя шага, Боб Чой поднял пистолет и прицелился девушке в шею. Случилось это непосредственно на входе в квартиру, и…

Боб наступил на руну проклятия, начертанную на пороге. Последовала вспышка зеленого огня. Боба приложило о потолок. Обратно на пол он свалился в обломках штукатурки, стекла и искрящих электрических проводов.

Вскочив, он со всей возможной скоростью бросился вперед. И как раз успел застать деда и внучку сидящими на балконных перилах; босоногие, они по-птичьи цеплялись за балюстраду. Девушка оглянулась на него, а уже в следующий миг они взлетели, уйдя прямо вверх, и дротик, выпущенный Бобом, пролетел мимо, никого не задев. Ввысь, ввысь, над золотом и багрянцем запруженной улицы, над серыми зданиями и мокрыми темными крышами — в небо, где понемногу рассеивались тучи. Кое-как дотащившись до балкона, Боб Чой провожал их глазами, пока мог хоть что-нибудь рассмотреть. Он увидел, как они свернули плащи — и засверкали золотые чешуи, а длинные крылья неторопливо понесли обоих в сторону солнца. Потом они окончательно пропали из виду. Боб Чой в одиночестве остался стоять на мокром балконе. Далеко внизу текла по бульварам людская река.

Спрятав пистолет и трость-шпагу в карманы плаща, Боб стал следить за ее потоками и перекатами. Шло время, его взгляд сделался рассеянным. Отвернувшись наконец, он заметил, что правая рука у него по-прежнему была без перчатки. Боб Чой не последовал правилу, требовавшему немедленно вынуть из внутреннего кармана запасную пару перчаток. Так без них и ушел обратно в квартиру.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить