Андромеда

— Но я же сейчас в вашем штате.

— Не по моему приглашению. — Тон профессора стал сдержанным. Он не был так сдержан, даже когда Флеминг ему нагрубил. Но ведь Флеминг-то был свой.

— Кому-нибудь еще известно, зачем я здесь? — спросила Джуди.

— Я никому не говорил. Рейнхарт поспешил переменить тему разговора и увел Джуди в другую комнату, где начал объяснять устройство приемной аппаратуры и вспомогательного оборудования.

— Мы только звено в цепи обсерваторий, опоясывающих земной шар, хотя отнюдь не самое слабое звено. — Он с явным удовольствием обвел взглядом распределительные щиты, переплетения кабелей и проводов, стойки с аппаратурой. — Я не чувствовал себя старым, когда мы принимались за все это, а вот теперь чувствую. Представьте, что у вас возникает некая научная идея и вы думаете: «Вот чем следует заняться», и это вам кажется просто следующим шагом. Даже, может быть, я шагом-то незначительным. Но вот начинается: проектирование, изыскания, комитеты, строительство, политика… Час нашей жизни здесь — и месяц там. Что ж, будем надеяться, что все это заработает. А, вот и Уэлен! Он тут во всем разбирается. Джуди была представлена бледному молодому человеку с австралийским выговором, он вцепился в ее руку, как в нечто потерянное и обретенное вновь.

— По-моему, мы с вами где-то встречались.

— Боюсь, что нет. — Ее синие глаза были сама искренность. Но Уэлен стоял на своем.

— Ну конечно, встречались! Она заколебалась и растерянно оглянулась. В другом конце комнаты стоял Харрис, лаборант, и, когда их взгляды встретились, он чуть заметно покачал головой. Она снова повернулась к Уэлену:

— Боюсь, что вы все-таки ошибаетесь.

— Может быть, в Бумера… Но тут профессор увел ее к пульту управления.

— Как его фамилия? — спросила Джуди.

— Уэлен. Она сделала пометку в записной книжке. Группа у пульта успела разойтись. Остался лишь один молодой человек; он сидел в кресле дежурного инженера и проверял работу отдельных секций пульта. Профессор подвел Джуди к нему.

— Здравствуйте, Харви! Молодой человек поднял голову и привстал.

— Добрый вечер, профессор Рейнхарт! — Ну, этот по крайней мере был вежлив. Джуди посмотрела в окно на огромную конструкцию, на пустынное поле и темно-лиловое мрачное небо.

— Вы знаете, по какому принципу работает эта штука? — спросил ее Харви. — Радиоизлучение от неба попадает в большую чашу, затем отражается на антенну, поступает в приемник и регистрируется специальными устройствами вон там, — он показал на стеклянную перегородку. Джуди не стала оборачиваться из опасения встретить взгляд Уэлена, но Харви, ревностно и бесстрастно выполнявший обязанности экскурсовода, уже говорил о другом. — Эта счетная машина вырабатывает азимут и угол места источника, на который нужно навести телескоп, и обеспечивает слежение за ним. Вот блоки сервопривода… В конце концов Джуди удалось выскользнуть в холл и на минуту оказаться с Харрисом наедине.

— Уэлена надо убрать отсюда, — сказала она. Когда, оставив вещи в гостинице, Джуди поехала в обсерваторию, она очень слабо представляла себе, что ее здесь ожидает. В качестве офицера службы безопасности ей приходилось и раньше бывать и работать на многих особых объектах от Филингдейлса до острова Рождества. Она прекрасно знала, что Уэлен видел ее на ракетном полигоне в Австралии. А с Харрисом она работала во время командировки в Молверн. Она никогда не представляла себя в роли шпиона, и мысль о слежке за собственными коллегами была ей крайне неприятна. Но министерство внутренних дел затребовало ее, или, вернее, кого-то, для перевода из армейской службы безопасности в министерство науки. Ну, а назначение есть назначение. Прежде люди, с которыми она работала, всегда знали, кто она, а она видела свой долг в том, чтобы охранять их. На этот раз были на подозрении именно те, с кем ей предстояло работать; ее приставили шпионить за ними под видом уполномоченного по связи с прессой, который может всюду совать свой нос и задавать вопросы, не вызывая подозрений. Рейнхарт все это знал и не одобрял. Да ей и самой было противно. Но задание есть задание, а это к тому же, как ей сказали, было очень важным.

Джуди легко было сыграть свою роль: она выглядела такой искренней, такой бесхитростной и компанейской. Ей достаточно было только тихо сидеть, слушать и мотать на ус. Но вот люди, с которыми она познакомилась здесь, неожиданно привели ее в смущение. У них был собственный мир, собственные моральные нормы. Кто она такая, чтобы судить их или даже быть причастной к суду над ними? И, когда Харрис кивнул и с безразличным видом отправился выполнять ее поручение, она вдруг почувствовала презрение и к нему, и к себе.

Глава 1. Часть 2

Профессор вскоре уехал и поручил ее заботам Джона Флеминга.

— Может быть, вы подвезете ее до «Льва», Джон, когда поедете в Болдершоу? Она остановилась там, — пояснил Рейнхарт. Они вышли на крыльцо проводить его.

— Он очень милый, — сказала Джуди. Флеминг хмыкнул.

— Мягко стелет… Он извлек из заднего кармана флягу и отхлебнул из нее. Затем протянул Джуди. Когда она отказалась, он приложился еще раз. Джуди смотрела, как он стоит под фонарем, запрокинув голову, и его кадык двигается в такт глоткам. В нем чувствовалась отчаянная напряженность; может быть, как сказал Рейнхарт, его действительно заездили? Но было и другое — в нем как будто непрерывно работала динамомашина, заряжая его внутренней энергией.

— В кегли играете? — Флеминг, казалось, позабыл о своем прежнем безразличии. Может быть, на него подействовало содержимое фляги. — В Болдершоу есть приличная площадка. Не хотите ли присоединиться к нашим забавам? Она колебалась.

— Да ну же, соглашайтесь! Я не собираюсь оставлять вас на растерзание этим полоумным астрономам!

— А разве вы сами не астроном?

— Ну что вы! Криоген, счетные машины — вот моя настоящая специальность, а не эти сказочки про звездочки. Они направились к маленькому бетонному пятачку, где стояла машина Флеминга. На верхушке радиотелескопа горел красный сигнальный огонь, из темном небе за ним уже загорались звезды. Некоторые из них просвечивали сквозь переплетения опор, как будто человек уже поймал их в сеть. Когда Флеминг с Джуди подошли к машине, он обернулся и посмотрел вверх.

— Знаете, я вот все думаю, — сказал он спокойно и совсем мирно, без следа былой агрессивности. Я думаю, что мы находимся на грани решающего скачка в физике. Он начал снимать брезентовый тент своего маленького спортивного автомобиля. Джуди зашла с другой стороны.

— Давайте я помогу вам, — предложила она, но Флеминг, казалось, не слышал ее слов.

— В один прекрасный момент мы где-то прорвем границы наших знаний и — ж-жах! — выскочим наружу. Прямо в новые пределы. И это может произойти здесь благодаря вон той штуке, — он запихнул брезент за сиденье. — «Философия начертана на страницах огромной книги, которая всегда открыта нашим взорам. Я говорю о Вселенной». Кто сказал это?

— Черчилль?

— Черчилль! — он расхохотался. — Галилей! «И написана она на языке математики» — вот что сказал Галилей. Не пригодится ли вам для репортеров? Джуди смотрела на него, не зная, как к этому отнестись. Он распахнул дверцу.

— Поехали!

С холма, где была расположена обсерватория, дорога спускалась в одну сторону к Лаи-Каширу, а в другую — к Йоркширу. Они свернули в сторону Йоркшира, поехали по долине, где через каждые несколько миль темнели над речкой высокие старые кирпичные фабрики, и наконец добрались до Болдершоу. Флеминг ехал быстрее, чем следовало бы, и ворчал:

— Они у меня вот где сидят… Да пропади она пропадом, эта церемония открытия, с министром вместе!.. Наш старик потеет над списком почетных гостей, а министерство тем временем собирает все, к чему можно было бы придраться и прицепиться. А ведь на самом деле это обыкновенный инструмент для научных исследований. Но только потому, что он большой и стоит бешеных денег, он становится общественной собственностью! Я не виню старика. Он влип в это дело, надавал обещаний, и теперь ему придется выдавать результаты.