Белый туман

– По правде говоря, милорд, – произнесла Элинор, расправив плечи и выпрямившись в кресле, – я полагаю, что начальные познания в анатомии способны принести женщине пользу, и даже большую, чем мужчине, хотя с этим, пожалуй, можно и поспорить. Ибо на кого, милорд, самой природой возложена обязанность давать миру новую жизнь? Насколько менее пугающим это может стать для женщины, которая имеет представление о физической стороне дела вместо того, чтобы пребывать в блаженном убеждении, будто детей приносят по ночам феи и оставляют их на подушке матери ворковать и улыбаться, пока счастливая мать не проснется и не увидит их.

Голос Элинор возвысился до такой степени, что даже Куду поднял голову, в изумлении уставившись на нее. Вспышка негодования заставила ее лицо покрыться обворожительным румянцем, а та страстность, с которой она говорила, привела к тому, что ее блестящие зеленые глаза приобрели еще более густой изумрудный оттенок.

Гэбриел не привык к тому, чтобы кто-нибудь, а тем более женщина, вел себя в его присутствии так смело. Большинство из тех людей, с которыми ему приходилось сталкиваться, робели от одного его вида, заранее соглашаясь со всем, что он хотел им сказать, даже если это противоречило их собственным взглядам. В конце концов, разве вся округа не звала его Дьяволом из замка Данвин?

Но эта женщина…

Он невольно спрашивал себя, что произойдет, если он коснется этих губ, с которых только что сорвались гневные упреки, поцелуем, и недоумевал, почему ему вообще в голову пришла подобная мысль.

Гэбриел отвернулся от нее, сосредоточив все внимание на письме, на которое он как раз собирался ответить, когда она вошла, – вежливом, многословном послании от его поверенного, Джорджа Пратта из Лондона. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от соблазнительного вида ее пухлой нижней губы.

– В действительности, мисс Харт, у нас в Шотландии существует поверье, что феи являются по ночам, чтобы похищать младенцев, а не для того, чтобы их приносить.

Гувернантка по ошибке приняла его попытку перевести разговор на другую тему за насмешку над предметом, который, по-видимому, был особенно дорог ее сердцу. В зеленых глазах вспыхнули гневные огоньки:

– Можете язвить сколько вам угодно, сэр, но я знаю, о чем говорю. Невежество никогда не является преимуществом. Напротив, это слабость, которая не только не защищает женщин, но делает их жертвами.

Видя перед собой ее дерзкий взгляд и пылающие жаром щеки, Гэбриел недоумевал, что могло произойти в ее жизни, что заставило ее так остро воспринимать все тяготы своего пола. Вне всякого сомнения, эта женщина воспитывалась в высшем аристократическом кругу. Ее манеры и речь служили достаточным тому подтверждением, да и образование ее было куда выше, чем у представительниц самых привилегированных слоев общества.

Кто же такая на самом деле эта мисс Нелл Харт? Откуда она родом? Была ли она когда-нибудь замужем? Странно, но в тот же миг, как эта мысль пришла ему в голову, воротник рубашки Гэбриела показался ему слишком тесным. Какая ему разница, даже если дома ее ждали муж и целый выводок ребятишек? Откуда бы она ни приехала сюда, она явно не желала там оставаться, и кроме того, она казалась ему самой приемлемой кандидаткой на роль гувернантки, способной научить Джулиану всем светским премудростям. Более того, она была единственной кандидаткой. Так что, если ей угодно забивать девочке голову расположением звезд на небе или латинскими названиями каждого сорняка на острове, так тому и быть. Как только образование Джулианы будет завершено, она вернется к тому, что – или кого – она покинула, а он вернется к своему прежнему затворническому образу жизни, будучи уверенным в том, что будущее благополучие Джулианы обеспечено.

– И опять-таки ваша взяла, мисс Харт. Полагаю, образование моей дочери только выиграет от тех предметов, которые вы упомянули. Вы можете свободно пользоваться моей библиотекой, когда пожелаете. Полагаю, вы найдете там все, что необходимо для ваших целей, поскольку мои предки были большими ценителями печатного слова, собирая у себя литературу по самым различным областям знания в течение нескольких веков подряд. Если же и этого почему-либо окажется для вас недостаточно, мы сможем приобрести все, что нужно, на Большой земле.

На лице гувернантки отразилось явное изумление. Она не промолвила ни слова и только кивнула в ответ. Это движение привело к тому, что прядь каштановых волос выбилась из затейливой прически и мягко легла ей на щеку, щеку, которая должна была быть на ощупь нежной и гладкой, словно шелк.

– Это все? – спросил Гэбриел, все более сознавая неуместность их пребывания наедине друг с другом в его кабинете, когда их разделяла только мохнатая масса, растянувшаяся между ними на ковре.

– Да, милорд. Я благодарна вам за то, что вы проявили такую неожиданную широту взглядов в вопросе образования Джулианы. Как приятно видеть, что человек вашего круга тоже способен мыслить здраво.

Гэбриел не знал, следует ли ему воспринимать последние слова как комплимент или же как личный выпад, направленный против представителей мужского пола. У него не хватило времени обдумать это, поскольку гувернантка тут же поднялась с места и направилась к выходу. Когда она проходила мимо его стола, он уловил ее запах – дивный цветочный аромат с привкусом пряностей, и одного этого оказалось достаточно, чтобы у него кровь заиграла в жилах. Когда же она вышла в коридор, Гэбриел поймал себя на том, что любуется ее плавно колыхавшимися бедрами под тонким муслином платья. В кабинете стало нестерпимо жарко, дыхание его участилось, и он ощутил опасное и совершенно неукротимое напряжение в чреслах. Все это его удивило и в то же время не на шутку напугало.

Какого черта? Ведь он же, в конце концов, не неопытный юнец, мечтающий залечь между пышными ногами директорской дочки. Он взрослый мужчина, прекрасно понимающий, насколько опасно для него поддаваться собственным эмоциям. Слишком давно ему не приходилось спать с женщиной. А эта девица пробыла на острове, в его доме, всего лишь день, и вот он уже сидит в своем кабинете, предаваясь мечтам о ее нежной коже и теряя голову от ее дивного аромата. Неужели он так ничему и не научился после гибели Джорджианы? И скольким еще ни в чем не повинным людям придется пострадать по его вине?

Гэбриел отлично понимал, как ему следует поступить. Он должен стать достойным сыном своего знаменитого отца Александра Макфи – холодным и равнодушным, неподвластным никаким человеческим чувствам. Он должен окружить себя той же невидимой броней, которая верно служила хозяевам замка Данвин в течение многих поколений. А из этого, в свою очередь, следовал один совершенно очевидный вывод.

Он должен избегать общества этой таинственной гувернантки любой ценой.

Глава 6

Гэбриел быстро переступил с мола на палубу видавшего виды ялика, который лениво покачивался на покрытых рябью водах залива.

Утро в тот день выдалось холодным, ясным и морозным – как раз таким, когда все торопятся вон из дома подышать свежим воздухом после того, как долго приходилось прятаться от ненастья, греясь у теплого очага. Природа не часто баловала жителей западного побережья хорошей погодой, да еще в такое время года – гораздо чаще скудный свет осеннего солнца был скрыт за грядой низко нависших над землей облаков, не говоря уже о яростных порывах морских ветров. Поэтому, когда неожиданно выпадали ясные деньки, как сейчас, это становилось для всех настоящим праздником.

Гэбриел предполагал провести весь день, затворившись у себя в кабинете, отвечая на письма и подводя счета в домовой книге. Но едва он заметил из окна комнаты готовившуюся к отплытию на Большую землю лодку, как тут же решил, что домовая книга вполне может подождать до более ненастной поры.

Воды залива накатывались на борт утлого суденышка. Заслонив глаза от яркого солнечного света, Гэбриел вобрал в грудь соленый и прохладный, пахнущий туманами морской воздух. Один день в открытом море – вот в чем он, пожалуй, нуждался сейчас больше всего, чтобы прояснить свой ум, избавившись от образов, которые преследовали его даже во сне. Образов некоей гувернантки со сверкающими зелеными глазами и губами, которые так и напрашивались на поцелуи.