Белый туман

Элинор в каменном молчании уставилась на собеседника. Маклин с горькой улыбкой на губах покачал головой:

– Посмотри на эти кресты и надгробия. Видишь, сколько их тут? Все эти люди нашли свою смерть от рук Макфи. Улики говорят сами за себя, девушка. Я не хочу, чтобы ты стала одной из тех, кто пал жертвой этого Богом забытого клана. Говорю тебе, скройся, пока еще есть время.

Не желая больше выслушивать злобные намеки Маклина, Элинор отвернулась от него и направилась вверх по склону, чтобы присоединиться к Джулиане. Но пока она медленно пробиралась между высеченными из камня крестами и сильно пострадавшими от времени и непогоды надгробными плитами, которыми был усеян склон холма, Элинор против воли то и дело бросала взгляды по сторонам, читая написанные на них имена и даты. Здесь были Лиза Макфи, скончавшаяся в возрасте семи лет и десяти месяцев в конце шестнадцатого столетия; Изабель, новорожденная дочь Александра Макфи; Меркад Макфи, который родился в 1710 году и умер, не оставив наследника, в 1733 году. И наконец, последняя, лучше других сохранившаяся надпись гласила: «Джорджиана Макфи, леди Данвин, покинула этот уединенный остров в 1817 году».

Их тут и впрямь было так много, что сразу становилось ясно, почему это обстоятельство трудно было отнести только на счет несчастных случаев. И тем не менее, глядя на Гэбриела, стоявшего чуть поодаль от нее и беседовавшего со священником, Элинор не могла поверить в правоту ужасных обвинений Маклина. Должно было существовать какое-то иное объяснение тем бедам, которые преследовали этот остров и его обитателей. Но вот какое?

Тут Элинор почувствовала, как кто-то потянул ее за рукав, и, обернувшись, увидела кроткие темные глаза Джулианы, смотревшей на нее снизу вверх. Ответ на все мучившие ее вопросы заключался в этой малышке, которую страх заставил отгородиться от всего мира стеной молчания. Только Джулиана знала правду о том, что произошло в тот роковой день с ее матерью, поскольку именно она видела Джорджиа-ну последней перед тем, как та исчезла. Где-то здесь должен был находиться ключ к разгадке. И Элинор дала себе слово во что бы то ни стало его найти.

Глава 12

После утренних возвышенных обрядов настроение резко изменилось. Как луна уступает место солнцу, так и недавнее чувство умиротворенной грусти сменилось оживлением и весельем, присущими любому торжеству.

Зима на островах наступала быстро, и обитатели Трелея в этом году могли радоваться обильному урожаю, который поможет им продержаться самые скудные месяцы. Праздник святого Михаила был для них днем воздаяния за недели и месяцы изнурительного труда, днем благодарности за сезон изобилия и процветания в то время, как многие другие районы северной Шотландии и западного побережья страдали от расчисток пахотной земли под пастбища, постоянно возраставшей арендной платы и прочих экономических неурядиц.

На лужайке, поросшей сочной мягкой травой, клевером и одуванчиками, которая спускалась от самого замка к берегу, для детей были устроены всевозможные игры и забавы, пока взрослые принимали участие в давно уже ставших неотъемлемой частью праздника скачках.

Вскоре после утренней церемонии Гэбриел удалился к себе и до сих пор так и не появлялся. Элинор оставалось только надеяться, что он не раздумал принимать участие в остальных развлечениях. Конечно, не в ее власти было заставить его остаться, однако в глубине души она надеялась, что его воодушевил прием, оказанный ему жителями острова, многие из которых даже подходили к нему в то утро на холме с пожеланиями удачи.

Для проведения скачек, или ода, выбрали узкую песчаную полосу, тянувшуюся вдоль неровной береговой линии от места старта, находившегося прямо под величественными стенами замка, до каменного мола, служившего жителям острова пристанью, – всего около четверти мили сильно пересеченной местности, изобиловавшей всевозможными естественными преградами, начиная от покосившихся со временем стоячих камней и кончая плотными комьями морских водорослей и разбросанными там и сям кусочками древесины, вынесенными на берег приливом.

Пока все спускались по холму к прибрежной полосе, где уже начали собираться наездники, Элинор окинула взглядом толпу, заслонив рукой глаза, чтобы лучше рассмотреть лица присутствующих. Однако она не обнаружила среди них Гэбриела.

Заметив, куда обращен ее взгляд, Майри поравнялась с нею и обхватила ее рукой за талию.

– Если вам угодно знать мое мнение, дитя мое, – произнесла она со своей обычной мудростью, – уже одно то, что вы убедили его покинуть замок и присоединиться к нам утром, можно считать чудом. Будьте довольны тем, что вам удалось добиться хотя бы этого. Хозяин слишком долго избегал любого общества, и ему понадобится некоторое время, чтобы почувствовать себя здесь свободно.

Элинор только кивнула в ответ, стараясь не выдать своего разочарования, и занялась другими делами.

Для детей Майри и Шионой были приготовлены корытца, заполненные пенной смесью из толченых стеблей мыльнянки и других трав, которую можно было наливать в деревянные трубочки и выдувать из них мыльные пузыри. Позже вечером их ожидала игра в жмурки, а взрослые тем временем будут танцевать на куйаех[24].

Пока дети постарше весело прыгали вокруг, пытаясь выяснить, у кого из них получился самый большой и красивый пузырь, малыш Дональд и другие ребятишки младшего возраста посасывали сладкие леденцы из толченого сахара, завернутые в кусочки бумаги. К радости Элинор, дети охотно приняли Джулиану в свой круг, а то обстоятельство, что она была нема, не вызвало у них никаких замечаний, а лишь легкое любопытство. Когда один мальчик лет шести спросил у Джулианы, как ее зовут, на что она ответила безмолвным взглядом, другая девочка, почти одних лет с Джулианой, с вьющимися белокурыми волосами и босыми ногами под потрепанным подолом юбки, которую звали Брайди, сделала это за нее, представив ее как «моя подруга Джи-лана». Вот и сейчас темная головка склонилась к светлой, пока они вместе, лежа на животах и почти уткнувшись носами в землю, отыскивали в зарослях клевера волшебный цветок с четырьмя листьями.

Пожалуй, жителям Большой земли, с которыми им пришлось столкнуться тогда в Обане, не мешает взять пример с невинного и лишенного предрассудков ребенка, подумала про себя Элинор, с нежной улыбкой на губах наблюдая за обеими девочками.

Когда состязания вот-вот должны были начаться, Элинор вместе с Майри и Шионой подошла к краю скаковой дорожки, чтобы присоединиться к собравшейся здесь толпе зрителей. Казалось, чуть ли не каждое семейство на острове явилось сюда, чтобы принять участие в празднике, поскольку не менее двухсот человек всех возрастов уже стояли по обеим сторонам скаковой дорожки. У стартовой отметки выстроились в ряд наездники числом около дюжины, чьи верховые животные представляли собой довольно пестрое зрелище – от норовистого скакуна до пони, от тягловой лошади до жалкой клячи. Там был даже один мул, который выглядел так, словно в любой момент мог заснуть на ходу. Голова его низко склонилась к земле, а глаза были прищурены, как будто он собирался чихнуть. Все они были без седел и уздечек – по традиции наездники должны были управлять своими животными с помощью одного-единственного поводка.

– Я побилась об заклад со старым Ангусом Макнилом на целую корзину пирожков с черникой, что твой Дональд в этом году станет победителем, Шиона, – произнесла Майри, пока они вместе ожидали начала скачек. – Я даже дала Дональду кусочек сахара для его кобылы, посулив еще один, если он сумеет опередить на финише Шеймуса Маклина с его противной старой клячей.

– А что пообещал вам в награду Ангус, если Дональд выиграет? – осведомилась Шиона, лукаво улыбнувшись и приподняв брови.

Среди женщин уже стало предметом постоянных шуток то, что интерес Майри к овдовевшему арендатору являлся чем-то большим, нежели простое дружеское участие. Она часто спрашивала о нем у Шионы и Дональда, а старый Ангус, в свою очередь, частенько наведывался к Майри на кухню выпить чашечку чая, пока та работала.