Билет в N.

Билет в N.

Андрей Бычков

Билет в N

А стены в той гостинице были исписаны неприлично все как-то, черным по белому. И повар, сосед, чистил по утрам ботинки куском оленьего мяса. А Он… Он попал в это дело, ибо искал молнию, да, именно молнию – изломанный и моментальный вспых света и ярости, что опережая двиганья тяжелых грозовых масс, обрушивается, соединяя на мгновение небо и землю.

Он.

– Будем? – спросил повар.

– Иди лучше пописай.

– Я-то пописаю. А потом будем?

– «Абу-Симбел»?

– «Абу-Симбел», а что же еще? – сказал удивленно повар.

– «Абу-Симбел» не буду, – ответил Он, с тоской глядя в форточку на безоблачное небо.

– Будешь, – засмеялся повар. – Хочешь, пойдем в ресторан ко мне? Мы в котле еще не пили.

– Да пили мы в котле, ты забыл.

– Нет, не пили.

– Да пили. Ты совсем без памяти? С летчиками еще, забыл?

– «Абу-Симбел»?

– «Абу-Симбел».

– В котле?

– В котле.

– Послушай, как твоя фамилия? – захохотал вдруг повар. – Моя фамилия Он.

– Да, моя фамилия действительно Он, – сказал Он. – Но молния должна ударить сегодня, и я хочу быть трезвым, когда в меня ударит молния. Нельзя мешать удовольствия. Да и что может быть выше удовольствия, когда в тебя ударит молния?

– Ну ладно, черт с тобой, – сказал повар.

… неделю назад с бутылкой портвейна на первый ряд, а с двух сторон – буряты в кожаных пиджаках, они пили что-то из термосов. «Что пьем?» – спросил еще Он, едва фильм начался. «Чай», – ответили, усмехаясь. «Ну-ну», – разорвал в темноте пальцем пробку со своей, палец еще что надо. «Нет повести печальнее на свете…» А когда запрокинул только, всего-то четыре глотка, сзади вдруг за плечо:

– Посмотри, сильно там у меня?

Да-да, и Он оглянулся и увидел человека, наклоняющего в полутьме к нему свою голову. Свет, отраженный с экрана, выхватил застывшие, обледенелые космы и разъятую черную рану. Человек медленно поднял голову и посмотрел Ону в глаза. Песочное землистое лицо, покрытое корнями морщин и кровь, в которой блестели титры с экрана.

– Пойдем же со мной.

– А как же кино? – грустно засмеялся Он. – Ведь там про любовь.

– Пойдем, – сказал раненый и поднялся.

И тогда Он почему-то подумал о молнии, внезапной и ослепительной, яростной и прекрасной, что пронизывает и возносит, что отнимает и дает. Ведь когда-то должно же вдруг все встать на свои места, внезапно и навсегда… И тогда Он поднялся, сам не зная почему, поднялся и пошел вслед за тем человеком, пригнувшись, под пшиканья бурятов, так, чтобы конус несущего иллюзию кинолуча не коснулся его волос, волос Она.

– Я знаю, ты врач, – сказал окровавленный человек в фойе, и лицо его стало такого цвета, словно было выкопано лопатой из-под земли. – Прошу же тебя, закрой мне это… Ты должен зашить! – закричал он внезапно. – Должен, ты врач!

– Я никому ничего не должен, – сказал Он. – И менее всего тебе. И потом, с чего ты взял, что я врач?

– Но ты же хочешь любви, – сказал человек с подземным лицом, заглядывая Ону в глаза и пряча усмешку.

Но Он спокойно достал из кармана свою бутылку и отпил, и лишь потом жестоко рассмеялся:

– С чего же ты взял, что я врач?

– Ну, прости, – ласково сказал тогда человек с разбитой головой. – Но все же, если ты зашьешь мне рану, то и я тебе помогу. Вот.

И он достал из кармана какую-то неряшливо сложенную бумажку.

– Что это? – спросил Он.

– Это билеты, – сказал человек, осторожно разлепляя бумажку.

– Куда?

– В N.

– Куда-куда?

– В N., туда и обратно. Слетаешь, найдешь то, что тебе нужно, и, если захочешь, вернешься… Только надо зашить хорошо.

– Я зашью хорошо, – сказал Он. – Обратный не нужен.

Чужая жена и ее малышка. Да нет, ее муж здесь ни при чем. Просто Он думал, что, может быть, с ней… Ведь с кем-то должно же быть хорошо. Ее глаза: «Ведь в этом нет ничего плохого, правда?» Как девочка. Она изменяла тогда в первый раз. «Правда», – сказал Он, целуя ее в легкость ресниц. Она бросила мужа и жила у него со своей маленькой дочкой. А потом Он понял однажды, что не любит ее. Нет, он не лгал, он хотел полюбить ее, но так и не смог… Чужая жена и ее малышка. Да нет, ее муж здесь ни при чем. Она работала на кружевной фабрике, он как-то пришел к ней с ее дочкой, и они нарядили девочку в чужие кружева, а когда раздевали опять, малышка заплакала… В тот вечер, когда Он купил портвейн и понял, что больше не вернется, она держала девочку на руках, покачиваясь в такт музыке. Женщина не знала, что Он стоит в дверях и смотрит на их танец. А девочка положила голову ей на плечо и смотрела на него, не отрываясь. Она сосала соску и смотрела на него, а женщина танцевала спиной к Ону и смотрела на шторы. А когда повернулась, то не сказала ничего, потому что все поняла, и даже не отвернулась опять, а просто отвела взгляд. Спина девочки. Маленькие обнаженные икры. Галоши. Они забыли тапочки в квартире ее бывшего мужа, и девочка ходила в галошах. Он слушал, как девочка подсасывает и молчит, а потом подсасывает опять. «Я сейчас вернусь», – сказал Он. Билет в кино было купить легко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.