Черное облако (другой перевод)

Наконец, он добрался до башни маленького Шмидта. Прежде всего, он заглянул в журнал наблюдений, чтобы узнать, какую часть неба ему следует фотографировать. Затем установил соответствующее направление к югу от созвездия Ориона: середина зимы — единственное время года, когда эту область неба можно наблюдать в этих широтах. Следующий шаг — начать экспозицию. Теперь оставалось ждать, пока сигнальные часы не возвестят о конце наблюдения. Во время вынужденного бездействия, астроному приходится сидеть в темноте, дав волю своим мыслям бродить, где им вздумается.

Йенсен трудился до зари, меняя пластинки одну за другой. Но его заботы на этом не закончились. Ему нужно было еще проявить пластинки, накопленные за ночь. Эта работа требовала большого внимания. Если допустить промах на этой стадии — тяжкий ночной труд пропадет впустую.

Обычно Йенсен не торопился проявлять пластинки. Завершив ночную смену, он спал пять или шесть часов, завтракал в полдень и только после этого снова брался за работу. Но сейчас цикл его наблюдений подходил к концу. По вечерам на небе должна была появляться Луна, а это автоматически делало невозможным поиск Новых на ближайшие две недели, так как лунный свет засвечивает чувствительные пластинки, используемые при работе.

Вот почему в тот день он намеревался вернуться в Пасадену, где располагалось управление обсерватории. Путь был немалый — 125 миль. Служебная машина отправлялась в половине двенадцатого, и к этому времени нужно было успеть проявить пластинки. Йенсен решил, что лучше всего сделать это сразу, не откладывая. Затем он поспит четыре часа, быстро позавтракает и будет готов ехать в город.

Все удалось сделать так, как было запланировано, сев в машину, он почувствовал, что страшно устал. Их было трое: водитель, Роджерс и Йенсен. У Эмерсона дежурство должно было продолжаться еще две ночи. Друзья Йенсена в ветреной и снежной Норвегии немало удивились бы, узнав, что он спит в то время, как автомобиль несется сквозь апельсиновые рощи, по которым проходит дорога.

На следующее утро Йенсен как следует выспался и отправился в главное здание обсерватории только к одиннадцати часам. Ему предстояла долгая и кропотливая работа над пластинками, отснятыми в течение последних двух недель. Необходимо было сравнить их со снимками, полученными в прошлом месяце. Все это требовалось проделать отдельно для каждого участка неба.

Только к полудню 8 января 1964 года Йенсен спустился в подвал обсерватории и сел за прибор, который астрономы называют мигалкой. Как следует из названия, мигалка — это прибор, который позволяет взглянуть сначала на одну пластинку, затем на другую, затем опять на первую и так далее с очень большой частотой. Если так делать, то звезда, яркость которой существенно изменилась за время между двумя этими наблюдениями, будет выглядеть, как осциллирующая, или «мигающая» точка света, в то время как подавляющее большинство звезд, яркости которых не изменились, мигать не будут. Таким способом можно сравнительно легко отыскать среди десятков тысяч звезд ту, что стала ярче. При этом сберегается огромный труд, поскольку не нужно проверять каждую звезду в отдельности.

Чтобы пластинки можно было использовать в мигалке, всю предварительную работу следовало проделать очень аккуратно. Снимки нужно было получить на одном и том же инструменте, а последующая обработка снимков, по возможности, должна была быть стандартной. По крайней мере, и время экспозиции, и условия проявки надлежало выдерживать с очень большой точностью. Вот почему Йенсен был внимателен при обработке пластинок.

Трудность работы с мигалкой состояла еще и в том, что взрывающиеся звезды — не единственные, чей блеск со временем меняется. Хотя в огромном большинстве звезды и остаются неизменными, существует несколько типов переменных звезд. Такие истинные переменные звезды должны быть обязательно выявлены отдельно и исключены из рассмотрения.

Йенсен подсчитал, что прежде чем он обнаружит одну Новую, ему придется обнаружить и исключить не менее десяти тысяч обычных переменных звезд. Довольно часто, он вычислял такую «ложную мигающую» после короткой проверки, но иногда попадались сложные случаи. Тогда ему приходилось обращаться к звездному каталогу, а это требовало очень точного измерения координат каждой сомнительной звезды. Вот и получалось, что просмотр всей пачки пластинок требовал изрядного труда. Работа была довольно утомительная.

К 14 января он уже просмотрел почти всю пачку. В тот день он смог добраться до обсерватории довольно поздно. Днем он побывал на важном семинаре в Калифорнийском технологическом институте, где обсуждался вопрос о возникновении спиральных галактик. После окончания семинара возникла оживленная дискуссия. Йенсен и его друзья продолжали спорить и за обедом, и по дороге в обсерваторию, поэтому ему удалось закончить проверку последней серии пластинок, той, что он заснял в ночь на 7 января, только вечером.

Он долго провозился с самой первой парой пластинок. Работа получилась кропотливая. Вновь и вновь каждая из «подозрительных» звезд оказывалась обычной, давно известной переменной звездой. «Как будет замечательно, когда проверка будет закончена. Лучше уж сидеть на горе за телескопом, чем напрягать глаза над этим проклятым прибором», — думал Йенсен, склонившись над окуляром. Он нажал кнопку, и в поле зрения появилась вторая пара снимков. Но что-то было не так. Йенсен на ощупь вынул пластинки. Он долго изучал их, просматривая на свет, затем опять вставил в мигалку и включил ее снова. На густо покрытом звездами поле обнаружилось большое, почти круглое, темное пятно. Но поразило его кольцо звезд вокруг этого пятна: все они были мигающими. Почему? Он не мог найти удовлетворительного ответа на этот вопрос: ему никогда прежде не доводилось видеть или слышать о чем-то подобном.

Йенсен был слишком взволнован, чтобы продолжать работу. Предчувствие возможного открытия выбило его из колеи. Ему нужно было с кем-нибудь поговорить. Он вспомнил о Марлоу — одном из старших сотрудников. Большинство астрономов — узкие специалисты в той или иной области своей науки. У Марлоу тоже была своя узкая специальность, но, кроме всего прочего, он был ученым широчайшей общей эрудиции. Вероятно, именно поэтому он делал меньше ошибок, чем большинство его коллег. Он готов был говорить об астрономии в любое время дня и ночи и с одинаковым энтузиазмом спорил и с крупными учеными, каким был сам, и с молодыми людьми, только начинающими научную деятельность. Вот почему Йенсен захотел рассказать о своем любопытном открытии именно Марлоу.

Он осторожно уложил странные пластинки в коробку, отключил приборы, погасил свет в подвале и отправился к доске объявлений, которая находилась возле библиотеки. Здесь он просмотрел список наблюдений и тех, кто их вел. К его радости выяснилось, что Марлоу не наблюдал ни в Паломар, ни в Маунт Уилсон. Конечно, вечером он мог быть занят личными делами. Однако Йенсену повезло. Он позвонил Марлоу по телефону и застал его дома. Когда он объяснил, что хочет поговорить об одном очень странном явлении, Марлоу сказал:

— Конечно, Кнут, приходите, я буду вас ждать. Нет, все в порядке, никаких особых дел у меня нет.

То, что Йенсен вызвал такси, отправляясь к Марлоу, многое говорило о его душевном состоянии. Студенты с годовым доходом в две тысячи долларов такси обычно не пользуются. Тем более это касалось самого Йенсена. Он рассчитывал скопить немного денег, так как мечтал до возвращения на родину, в Норвегию, посетить различные обсерватории Соединенных Штатов и привести подарки своим родным. Но сейчас он забыл о деньгах. Он ехал, сжимая в руках коробку с пластинками и думал лишь о том, не свалял ли где-нибудь дурака, не сделал ли какой-нибудь нелепой ошибки.

Марлоу ждал его.

— Входите, Кнут, — сказал он. — Выпейте чего-нибудь, я слышал, что у вас в Норвегии любят крепкие напитки, не так ли?

Кнут улыбнулся.

— Не крепче, чем употребляют здесь, в Калифорнии, доктор Марлоу.