Черное облако (другой перевод)

— Сообщение и аргументы мною поняты. Из того, что вы сказали, я заключил, что эти ракеты не были посланы из близкой к вам части Земли. Если в течение следующих нескольких минут я не получу опровержения этому, то продолжу действовать согласно выработанному решению. Вам, быть может, будет интересно узнать, что я изменю движение ракет относительно Земли. Скорость останется прежней, направление изменится на противоположное. Это будет сделано в момент, когда каждая из ракет пролетит целое число дней. Когда ракеты повернутся, к их движению будет добавлено небольшое возмущение.

Облако закончило передачу. Кингсли тихо свистнул.

— Господи, ну и решение, — прошептал Марлоу.

— Простите, что-то я ничего не понял, — проговорил Паркинсон.

— Изменение движения ракет на обратное означает, что они полетят назад по своим траекториям — заметьте, ориентированным относительно Земли.

— Вы хотите сказать, что они попадут в Землю?!

— Именно, но это еще не все. Если они повернут назад через целое число дней и полетят обратно по своим же траекториям то, достигнув Земли, они попадут точно в те точки, из которых были выпущены.

— Почему точно в те же?

— Потому что через целое число дней Земля будет находиться в той же фазе своего вращения.

— А что значит «относительно Земли»?

— Это значит, что учитывается вращение Земли вокруг Солнца, — сказал Лестер.

— И движение Солнца вокруг центра Галактики, — добавил Марлоу.

— И, значит, те, кто послал ракеты, получат их назад. О, боги, воистину соломоново решение.

Кингсли сначала только слушал этот разговор. Теперь он сказал:

— Есть еще одна последняя пикантная подробность для вас, Паркинсон: к движению будет добавлено некое малое возмущение, так что мы не можем точно знать, куда они попадут. Мы знаем лишь приближенно, с точностью до сотен миль, или, возможно, до тысяч миль. Я выражаю вам соболезнования по этому поводу, Джефф.

Казалось, Марлоу постарел сразу на много лет.

— Могло быть хуже; можно утешаться хоть этим. Слава богу, хорошо еще, что Америка — большая страна.

— Ну, вот и пришел конец всей нашей секретности, — заметил Кингсли. — Я никогда не верил, что тайны можно хранить достаточно долго. Теперь это ударило по мне. Еще одно соломоново решение.

— Что вы имеете в виду, какой конец секретности?

— Гарри, мы должны предупредить Вашингтон. Если через несколько дней на территорию США упадет сотня водородных бомб, они должны хотя бы рассредоточить население больших городов.

— Но если мы расскажем, что мы сделали, нас просто разорвут в клочья.

— Знаю. Все равно мы должны пойти на риск. Как вы считаете, Паркинсон?

— Вы правы, Кингсли. Мы должны их предупредить. Но нельзя допустить ошибки, иначе наше положение будет совершенно безнадежным. Нужно продолжать наш блеф, иначе…

— Не к чему выпутываться из беды, в которую мы еще не попали. Первое, что надо сделать — это связаться с Вашингтоном. После этого мы должны будем передать информацию русским.

Кингсли включил десятисантиметровый передатчик. Марлоу подошел к нему.

— Не так просто с этим справиться, Крис. Если вы не возражаете, я это сделаю. И я бы хотел беседовать с ними наедине. Не хочу попадать у вас на глазах в унизительное положение.

— Нелегко вам будет, Джефф. Но если вы так решили, что ж, валяйте. Мы вас оставим, но помните, мы будем рядом на тот случай, если вам понадобится помощь.

Кингсли, Паркинсон и Лестер оставили Марлоу одного отправлять сообщение — сообщение, которое явилось следствием тягчайшей государственной измены в том смысле, в каком государственную измену понимает любой земной суд.

Приблизительно через час Марлоу обессиленный и бледный, как полотно, вернулся к остальным.

— Им все это не очень понравилось, — сказал он.

Еще меньше понравилось американскому и советскому правительствам то, что спустя два дня водородная бомба стерла с лица земли город Эль Пасо, другая попала в юго-восточную часть Чикаго, а еще одна в предместья Киева. Хотя правительство США предприняло срочные меры по рассредоточению населения, там погибло более четверти миллиона человек. Советские власти свое население не проинформировали, так что потери в Киеве превысили число жертв в двух американских.

Гибель людей от стихийного бедствия вызывает скорбь, даже глубочайшую скорбь, но она не вызывает гневного возмущения. Совсем другое дело, когда люди гибнут в результате преднамеренных действий человека. Слово «преднамеренных» здесь важно. Одно преднамеренное убийство может вызвать куда более бурную реакцию, чем десять тысяч смертей на дорогах. Так что можно понять, почему четверть миллиона погибших при взрывах бомб произвели на правительства во всем мире значительно большее впечатление, чем катастрофические бедствия в период великой жары и затем в период великого холода. Тогда все это было воспринято как стихийное бедствие. А вот гибель сотен тысяч людей от водородных бомб правительство Соединенных Штатов рассматривало как убийство гигантского масштаба, осуществленное кучкой отчаянных негодяев, которые для удовлетворения своего ненасытного честолюбия заключили союз с какой-то штуковиной в небе; людьми, которые сознательно предали весь род человеческий. Отныне люди в Нортонстоу были обречены.

Глава 12 Облако уходит

История с ракетами и водородными бомбами принесла Кингсли много жестоких и непримиримых врагов. Но на ближайшее время положение Кингсли и его друзей только упрочилось. Ответный удар продемонстрировал поистине устрашающую силу Облака. Теперь всем стало ясно, что Облако способно причинить Земле непоправимый ущерб, если ученые из Нортонстоу попросят его об этом.

Если до сих пор Вашингтон сомневался в том, что Облако готово встать на сторону Кингсли; то теперь все стало ясно. Обсуждали возможность стереть Нортонстоу с лица земли межконтинентальными ракетами. Серьезного сопротивления со стороны Британского правительства не ждали — поскольку его собственное поведение было не безупречно. И все же, от этого плана пришлось отказаться. Точность попадания ракет была недостаточной, а любое отклонение при бомбардировке обязательно привело бы к неоправданным и бессмысленным разрушениям.

Увы — сознание своей силы не подняло дух обитателей Нортонстоу, во всяком случае, тех, кто был в курсе дела. К ним теперь прибавился Вейхарт. Он поправился от жестокого гриппа, который вывел его из строя в самые тяжелые дни. Но скоро его пытливый ум проник в существо дела. Однажды он участвовал в забавном споре с Александровым. Споры теперь затевались часто. Прежние сравнительно беззаботные дни прошли. Им не суждено было возвратиться.

— Возмущения в движении ракет не были случайны, ими наверняка управляли умышленно, — начал Вейхарт.

— Что вы хотите сказать, Дэйв? — спросил Марлоу.

— Если выпустить, не целясь, сотню ракет, вряд ли можно попасть в три города. Поэтому я прихожу к выводу, что ракеты летели неслучайно. Я думаю, их направили именно на эти цели.

— Тогда непонятно, — заметил Мак-Нейл, — почему только три ракеты попали в цель?

— Может быть, только три были специально нацелены, или точность прицела оказалась недостаточной. Откуда мне знать?

Александров расхохотался.

— Убийственный аргумент.

— Что это значит — «убийственный аргумент»?

— Вот еще убийственный аргумент. Гольфист бьет по мячу. Мяч попадет на кочку. Вероятность того, что мяч упадет именно на эту кочку, очень мала, очень-очень мала. Вокруг миллион других кочек, на которые мог бы упасть мяч. Повторяю, вероятность такого попадания очень маленькая, очень-очень-очень маленькая. И вот мы делаем вывод, что гольфист не просто ударил по мячу, а сознательно управлял им, чтобы попасть на эту кочку. Убийственный аргумент. Да? Но Вейхарт именно это и утверждает.

Это было самой длинной речью, которую собравшиеся когда-либо слышали от Александрова.