Детки (сборник)

Детки (сборник)

Детки (сборник)

© Таня Беринг, 2014

© Любовь Романова, 2014

© Мария Гаранина (Alice Traum), 2014

© Издательство «БерИнгА», 2014

* * *
Детки (сборник) - i_001.png
Детки (сборник) - i_002.png

Предисловие

Если ты не читаешь ничего, кроме статусов «ВКонтакте» и бесконечных саг о юных волшебниках, закрой эту книгу. Она не для тебя. В ней нет девочек со сверхспособностями, влюблённых вампиров, ручных драконов, древних пророчеств и ужасных злодеев, имя-которых-не-стоит-называть-даже-шёпотом.

Тут не найти душещипательных историй о первой любви и юмора в духе американских ситкомов…

Эй, ты еще читаешь?

Хм! Неужели дела обстоят не так безнадёжно, как нам казалось? Неужели тебе хватит терпения осилить все три истории, рассказанные в этой книге? Осилить, понять и, быть может, узнать себя в её героях? Если это произойдёт, спорим на наш гонорар, ты не сможешь жить как прежде!

Ведь «Детки» – это зеркало нашей реальности. Злое, едкое, местами жестокое. И только тебе решать, заглядывать в него или нет!

Таня Беринг&Любовь Романова
Детки (сборник) - i_003.png

Любовь Романова Мы приговариваем тебя к смерти

Я не пошел на его похороны. Нужно было готовиться к лабораторной по химии. Событие не бог весть какой важности, но заваливать не хотелось. К чему? Ему все равно, а мне еще поступать. Поэтому я быстро оделся и вышел из гимназии.

К крыльцу подрулил ПАЗик с рекламой ритуальных услуг на боку. Наверное, привезли тело. На два часа в вестибюле было назначено прощание. К дверям уже подтягивался народ. Пожилая математичка в лиловом берете повторяла, как игрушка с подсевшей батарейкой:

– Наркотики – вот бич молодежи. Колются, а потом вены режут.

Помада на ее губах лежала перламутровыми струпьями.

– Так, вроде, он того… повесился! – фраза физрука показалась неуместной. Даже более неуместной, чем жужжание лилового берета. К счастью, она тут же смешалась со скорбным шепотом.

– Несчастные родители.

– Единственный сын.

– Господи, Господи.

– Интересно, а язык вывалился? – чуть поодаль толпились парни из нашего класса. Они затягивались тайком от учителей и, по-птичьи щурясь, выдыхали дым за спинами друг у друга. Кажется, это спросил Дрон.

– Ага, помнишь, историк рассказывал, что, когда царя Павла задушили, его язык почернел и во рту не помещался, – ответил ему Леня, ловко сплевывая в грязный снег. – Типа отрезать пришлось. Чтобы народ не пугать.

Я не стал дослушивать. Прошел мимо.

* * *

Дрон достал из портфеля мутную бутылку. Открутил крышку и вылил содержимое на стул соседней парты. В нос ударил запах подсолнечного масла. Сидевшая рядом с ним Лазарева хихикнула, но тут же, взяв себя в руки, прошипела:

– Идиот!

Светка всегда так: сначала морщится, правильную строит, а позже заливается громче всех. Когда мы Нюфу в шкафу закрыли, хохотала как ненормальная. Он просидел там пол-урока, а потом не выдержал – зашевелился. Биологичка услышала – аж позеленела. У нее в этом шкафу скелет стоит. Пластиковый. Я всегда подозревал, что она его побаивается. Даже когда строение человека проходили, не доставала – все по картинкам рассказывала. И тут вдруг бедняга Йорик напомнил о себе, попросился на волю.

Нинасанна вытянулась на стуле, как суслик перед норой, обхватила руками морщинистую шею и уставилась на подрагивающие створки шкафа. Услышала тихий стук, (видимо, Нюфе надоело сидеть взаперти), громко икнула и затряслась. Собралась упасть в обморок.

Класс сполз под парты, корчась от смеха. Нюфу-то на перемене при всех засовывали в шкаф, так что народ был в курсе, что за «восставший из ада» там скребется.

Я решил спектакль не затягивать. Кивнул Лёне с Дроном, мол, пора. Они повернули ключ, распахнули дверцы, и Нюфа рухнул в проход между партами. Даже не рухнул – стек киселем. Скрючился на полу и захныкал. Как баба! Он тоже боялся скелета.

– Нефедов! – завизжала биологичка. – Вон из класса. Иди над родителями издевайся!

Наивная женщина! Решила, что Нюфа сам в шкаф залез – типа пошутить. Таким как она кажется, если кто-то рядом смеется, то смеется над ней.

На этот раз представление обещало быть не столь отвязным, зато более продолжительным. Нюфа закончил доклад по творчеству Есенина, вяло улыбнулся и сел за свою парту. Поерзал на сиденье, но ничего не заметил. Да с такой задницей разве заметишь? Нет, Нюфа не толстый – скорее рыхлый. Щеки висят, нос блестит, пальцы – белые сосиски, всегда липкие и холодные. Челка, как у Гитлера, спадает на лоб сальными прядями. Одним словом, ботан. Только учится так себе.

Звонок разразился сиплой трелью, и класс начал вставать из-за парт. Нюфа, отклячив пятую точку, полез в рюкзак. Сзади захихикали – заметили. Он затравленно обернулся. Пошарил пухлой рукой за спиной, проверил, не приклеил ли кто записку вроде «Меня любит физрук». Снова оглянулся, но народ успел сделать серьезные лица.

Нюфа шел по школьному коридору, а в затылок ему ухмылялся зоопарк нашей французской гимназии. От первоклашек до учителей. Сзади, на штанах ботаника, маячил след от разлитого Дроном подсолнечного масла. Наверное, Нюфа, как все студни, таскал под брюками толстые подштанники, поэтому ничего подозрительного не почувствовал.

– Эй, Миш! – Лазарева приняла позу фотомодели и поманила его пальцем. Я видел, как у Нюфы дрогнули плечи. Он был в нее слегка влюблен. А, может, и не слегка. Стихи ей писал – Светка мне показывала – по-французски.

– Ты какими подгузниками пользуешься?

Нюфа застыл. Улыбка никак не желала сползать с его пухлых губ.

– Что?

– Какими подгузниками, спрашиваю, пользуешься? – Светка добавила децибелов, и коридор вмиг наполнился не сдерживаемым больше смехом.

– Я не…

– Купи другие. Эти протекают! Сочувствую. Жить с энурезом непросто.

Несколько секунд Нюфа стоял неподвижно, потом резко развернулся и пролетел мимо меня, обдав запахом пота и жареных семечек. К его чести, надо сказать, он не стал при всех разглядывать свои брюки – сразу помчался в туалет. Ему повезло – следующим уроком была физкультура. Он натянул спортивные штаны и ходил в них весь день, вызывая замечания учителей и насмешки одноклассников.

Правда, нам уже было не до него. Физрук объявил, что всех пацанов на следующей неделе отправляют на военный слет: будем ползать на брюхе и копать траншеи на скорость. С одной стороны, перспектива так себе, с другой – три дня свободы от уроков. Эта новость заставила нас на время забыть о Нюфе.

* * *

Я не хотел ехать на слет. Но физрук ткнул пальцем мне в грудь и дыхнул перегаром:

– Едешь, ботаник! Оценка по физкультуре пока еще идет в аттестат. Понял?

Конечно, понял. Чего тут не понять? Я снова попал в коридор. Как лабораторная крыса. Бегу, а за спиной падают заслонки из оргстекла, отрезая путь назад. Впереди взведенная крысоловка. Один удар, и нет мальчика. Але! А был ли мальчик? Лапы стегают удары тока – останавливаться нельзя. И я бегу. Ничего, три дня – это совсем немного. Нужно только пережить.

Нас привезли в детский лагерь. Кирпичные двухэтажные корпуса, в которых на зиму отключали отопление, выглядели уныло. В пропитанных осенней сыростью палатах пахло подвалом и гнилыми яблоками. Прапорщик, похожий на богомола, выдал каждому поношенный камуфляж. Велел к вечернему разводу переодеться.

Штаны, конечно, оказались мне малы. Обтянули ляжки как женские лосины.

– Да-а, Нюфа, с задницей тебе повезло! – хмыкнул Мороз, проплывая мимо со своей свитой – долговязым Дроном и Леней, похожим на приземистую табуретку.