Испытание войной – выдержал ли его Сталин?

Все так. Но в таком случае и Сталину надо было перестраховаться и держать приграничные войска в боевом состоянии.

Странно, что, несмотря на возможность войны, не было предпринято многих элементарных мер безопасности, которые даже при всей боязни спровоцировать или спугнуть Германию не могли бы насторожить Берлин. К таким мерам относится рассредоточение приграничной авиации, возвращение артиллерии с полигонов, выдача войскам необходимого количества боеприпасов, доведения до штатной численности приграничных частей и т. д. Эти мероприятия были куда менее заметными, чем массированная переброска сотен тысяч солдат и огромного количества техники к западным границам в мае – июне 1941 г.

Защитные мероприятия были бы оправданы еще и тем обстоятельством, что Германия на все свои жертвы нападала внезапно, причем со многими из них у нее были заключены договоры о ненападении. С Австрией такое соглашение было оформлено в 1936 г., с Норвегией – в 1939 г. Германия дала гарантии не нарушать нейтралитета Бельгии и Люксембургу.

В истории России также был случай внезапного нападения – Японией в 1904 г. И военно-теоретическая мысль Красной Армии попыталась извлечь уроки из истории и уделила серьезное внимание проблеме внезапности при начале военных действий.

Проблема внезапности

В вышедшей в 1934 г. монографии М.Н. Тухачевского «Характер пограничных операций» автор писал: «Утешать себя тем, что наши возможные противники медленно перестраиваются по-новому, не следует. Противник может перестроиться внезапно и неожиданно. Лучше самим предупредить врагов. Лучше поменьше делать ошибок, чем на ошибках учиться» (5, т. 2, с. 221).

В 1933 г. в тезисах начальника Штаба РККА А.И. Егорова указывалось, что «новые средства борьбы (авиация, механизированные и моторизованные соединения, модернизированная конница, авиадесантные части и т. д.), их качественный и количественный рост ставят по-новому вопросы начального периода войны…» (6, с. 377). В частности, писал Егоров, противоборствующие стороны будут исходить из следующих задач: уничтожение войск противника, срыв его планомерной мобилизации, захват и уничтожение запасов и в конечном счете захват стратегической инициативы. По сути дела, А.И. Егоров еще в 1933 г. набросал сценарий июня 1941 г.

Советская военно-теоретическая мысль совершенно верно предугадала ход начального этапа войны: нападение последует без раскачки с нанесением внезапного удара с решительными целями. Поэтому делать это предполагалось самой Красной Армии. Для этого М.Н. Тухачевский предлагал создать специальные армии прикрытия. «Пограничное сражение будут вести не главные силы армии, как это было в прежних войнах, а особые части, особая передовая армия, дислоцированная в приграничной полосе» (5, т. 2, с. 217). Причем ядро ее должны составлять механизированные и кавалерийские соединения, развернутые по штатам военного времени и дислоцирующиеся не далее 50–70 км от границы. И такие армии прикрытия были созданы, хотя далеко не все были укомплектованы по штатам военного времени.

Ту же линию продолжили и новые военачальники, сменившие репрессированных. Г.К. Жуков в докладе на совещании высшего начальствующего состава в декабре 1940 г. – а он был одним из основных докладчиков – много внимания уделил проблеме внезапности. «Внезапность является главным условием успеха», – заявил он и далее развил свою мысль так: При равных силах и средствах победу обеспечит за собой та сторона, которая более искусна в управлении и создании условий внезапности в использовании этих сил и средств. Внезапность современной операции является одним из решающих факторов победы» (7, с. 144, 151). В частности: «Особой заботой командарма и командующего ВВС армии будет – не дать разбить свою авиацию на аэродромах. Лучшим средством для этого явится внезапный удар нашей авиации по аэродромам противника и рассредоточенное расположение нашей авиации с маскировкой материальной части и ПВО на аэродромах» (7, с. 144).

Что ж, задачи сформулированы четко. Как реагировали на такую постановку вопроса нижестоящие военачальники? Может быть, они что-то не понимали в специфике надвигающейся войны? Хотя после упреждающих ударов немецкой авиации по аэродромам Польши, Франции, Бельгии проблема «внезапности» для вооруженных сил СССР должна была бы выглядеть уже как-то иначе, что и отразилось в выступлениях участников Кремлевского совещания высшего командного состава в декабре 1940 г.

В докладе начальника Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта П.В. Рычагова «Военно-воздушные силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе» возможность удара по аэродромам противника и самому противнику поминалась постоянно с рассмотрением задач, вытекающих из такой возможности. Указывалось, что базирование огромного числа самолетов требует хорошо развитой сети аэродромов и «на каждом аэродроме в среднем будет сидеть только 25 самолетов» (7, с. 174).

На эту же тему достаточно осмысленно говорили и другие участники совещания.

Д.Т. Козлов (начальник Главного управления ПВО Красной Армии): «Нанося удар по воздушным силам противника, в первую очередь нужно уничтожить авиацию, которая имеет наиболее современную материальную часть, так как разгром этой авиации немедленно дает превосходство в воздухе. На французском фронте немцы в первую очередь нанесли удар по аэродромам, на которых находилась наиболее современная французская авиация…» (7, с. 183).

М.М. Попов (командующий 1-й Краснознаменной армией Дальневосточного фронта): «Для господства в воздухе… наступающий обязан обеспечить себе господство путем разгрома авиации противника на аэродромах и в воздушных боях (иногда спровоцированных)… Я считаю, что эффекты таких налетов будут зависеть от того, насколько они внезапны. В начальном этапе войны подобные налеты будут давать колоссальные результаты» (7, с. 186).

С другой стороны подошел к проблеме командующий ВВС Дальневосточного фронта генерал К.М. Гусев: «Почему германская авиация разбила польскую? Потому, что в мирное время средствами агентуры Германия знала точную дислокацию и наличие аэродромной сети Польши и поэтому Германия била не по пустому месту, а по польской авиации» (7, с. 192).

За развитие аэродромной сети как средству свести к минимуму внезапный удар авиации противника ратовал командующий ВВС Прибалтийского военного округа генерал Г.П. Кравченко: «Если наземные части прикрываются развитым сильным укреплением районов, то авиация может прикрываться только развитой сетью аэродромов… Я считаю… что у одной-двух эскадрилий должен быть аэродром… Своевременно предупредить нашу авиацию, базирующуюся в радиусе 50—100 км, о пролете авиации противника, имеющей скорость до 600 км, никакой пост ВНОС не сумеет…»(7, с. 193).

И еще одно ценное замечание сделал Г.П. Кравченко. Он предостерег против уверенности, что борьбу за господство в воздухе можно решить ударами по аэродромам. «Я считаю, что соотношение между потерями на аэродромах (и в воздухе) будет такое: в частности, на Халхин-Голе у меня было так – 1/8 часть я уничтожил на земле и 7/8 в воздухе… Поэтому надо ориентироваться на это и готовиться в основном к сражению в воздухе» (7, с. 194). Опыт войны подтвердил позицию выступавшего. Потери советских ВВС в июне 1941 г. составили примерно ту же пропорцию, которую вывел Г. Кравченко. Решающие бои за господство произошли в воздухе.

Критическим и, как выяснилось позднее, пророческим оказалось резюме в выступлении помощника начальника Генерального штаба по ВВС генерала Я.В. Смушкевича: «…мы можем безошибочно сказать, что огромное количество вопросов, которые были выявлены, скажем, в Испании, на Хасане, Халхин-Голе, а затем и в Финляндии, сейчас составляют почти основу тактики действий ВВС на Западе… Вся беда в том, что (мы) не проводим в жизнь того, что знаем, беда в том, что мы не обучаем наши ВВС как выполнять известные нам формы боевого применения ВВС» (7, с. 196).