Красные звезды

– Слушай, а чего твое изделие на мятый бублик похоже?

И правда, стелларатор имел неудобную для человеческого восприятия форму искривленного тора. Я хотел было объяснить Косте, почему именно так и никак иначе, ведь согласно «теореме о еже» именно тор может быть «гладко причесан», а значит, силовые линии магнитного поля…

…Но в этот момент бронзовый академик Зубонос А.А. размашисто шагнул нам навстречу!

Ну, точнее, как «шагнул»… Позднее, прокрутив в мозгу картинку-воспоминание, я понял, что металл статуи размягчился от жара и поплыл под собственным весом. Правая ступня академика оторвалась от постамента, и, пока статуя заваливалась на нас, нога умудрилась качнуться маятником и… грохнуть об пол в двух метрах перед нами!

Повсюду, напомню, громоздились сугробы пены из пожарных мониторов нашего инженерного танка. Пена радужно пузырилась, шипела и расползалась. По вестибюлю, по лестнице в подвал, по подвалу…

И за секунду до того, как «оживший» Зубонос сунул нам, извините за невольный каламбур, под нос модель своего любимого детища, пена доползла до оголенного силового кабеля…

– Шшшшшш! – сказал кабель, который, представьте себе, благополучно находился под напряжением, несмотря на все местные катаклизмы!

Дальнейшее заняло буквально доли секунды.

Ток прошиб статую академика насквозь.

Розовый стелларатор со значением дилинькнул, как какой-нибудь камертон, и вдруг исчез в недрах новорожденного, стремительно разбухающего плазмоида.

Вспышка ярче сверхновой прошила все фильтры на стекле моего шлема и резанула по глазам как дуга электросварки. Я цветасто выматерился.

Выматерился и Костя – правда, пожиже.

– Что у вас там происходит?! – раздался в наушниках напряженный голос Чернышёва. – Что-то взорвалось?!

– Ослепли… Кажется.

Зрение вернулось ко мне только через полминуты, которые я никогда в жизни не забуду.

– Костя, ты как? – спросил я. – Восстановился?

– Примерно. Хотя… Как сказать… Не полностью еще… Что это было, а?

– Я думаю, эта модель стелларатора… Ее материал… Как бы помягче выразиться… Был сильно заколдованный… И когда через него ток прошел, сработал примерно как кристалл в лазере.

– Умновато будет, – проворчал Костя.

– Согласен. Сейчас умноватое нам ни к чему.

И в самом деле, мы были на службе, и перед нами стояла задача: спасти людей, пока они все не угорели. Поэтому на физические теории у нас с Тополем времени не было.

Ближайшие двести метров нашего маршрута у меня вопросов не вызывали. Я приказал Чернышёву пролить коридор перед нами пиродепрессантом сквозь пустые оконные проемы. Дожидаться, пока пена осядет и всё остынет, мы с Тополем не стали – костюмы КАЗ давали надежную защиту.

Да, по поводу этих КАЗов надо пояснить. В каждом костюме имелись три так называемых «сердечника»: тепловой, электрический и радиационный. Сердечники вот зачем. Когда вокруг высокие температуры, внутренний объем костюма, пусть он даже сделан из самых тугоплавких материалов, начинает перегреваться – потому что в очаге горения ему некуда стравливать тепло. Из-за этого пожарник вынужден из очага горения бежать как можно быстрее, чтобы не свариться заживо.

Но наши новейшие КАЗы были чудом отечественных технологий. КАЗ стравливал всё лишнее тепло в одну небольшую зону, где тепловая энергия аккумулировалась в особом устройстве – сердечнике. Что при этом происходило с сердечником, почему сам он не перегревался и не расплавлялся в конце концов – я не знаю. Но факт в том, что сердечник отлично поглощал тепло, спасая пожарника от перегрева.

Та же песня – с радиацией. И та же – с высоковольтными разрядами.

Каждый сердечник, конечно, имел свой ресурс, и ресурс этот был конечным. Но, как уверяли нас отцы-командиры, на пару часов работы в жерле извергающегося вулкана наших КАЗов должно было хватить.

Мы с Тополем в бытность свою сталкерами по ползадницы отдали бы за такие чудо-костюмы!

Да только никто наши ползадницы не брал…

В общем, прошли мы через огонь и воду и подступились к медным трубам. В прямом смысле слова: на двадцать метров вперед левая стена корпуса «Т» была вывалена взрывом, и в коридор вкатился сегмент охлаждающего контура раскуроченного стелларатора.

Какой именно сплав был использован при производстве трубы для подачи жидкого гелия, я не знаю, но на вид это была чистая медь.

Стоило нам приблизиться к разлохмаченному краю обломка на расстояние вытянутой руки, как счетчики Гейгера взбесились.

– Ну вот, а ты обещал, что радиации не будет! «Термояд – он чистенький», – передразнил меня Тополь, признаю, небесталанно.

– Понимаешь в чем тут штука… Когда ученые экспериментируют с физикой высоких энергий, от них всего можно ждать. Например, что они введут в плазменный шнур что-нибудь непотребное.

– Типа чего? – не понял Тополь.

– Ну вот кусок америция можешь себе представить?

– Кусок – могу. Америция – нет.

Я безнадежно махнул рукой. Темнота, деревенщина.

– Короче, всегда можно придумать такой химический элемент, который в плазме распадется на быстрые нейтроны. А они уже разлетятся во все стороны и устроят радиационное заражение.

– Надо будет проследить, чтобы Воловик нам часы записал. Как находившимся в условиях пожара шестого класса. Шестого, а не пятого.

– Это уж будь спокоен, – заверил товарища я. – За часами проследим.

За медной трубой видимость из-за дыма упала до нуля, и, сверх того, завалы обрушившихся перекрытий сделали коридор абсолютно непроходимым.

Я понял, что теряю ориентацию. Пора было свериться с картой. Я достал из нагрудного кармана планшет в жаропрочном коробе и, смахнув со стекла пепел, включил устройство.

– Так-так-так…

К этому моменту по спутниковому каналу нам пришла свежая космическая съемка. На ней корпус «Т» и стелларатор были запечатлены уже после взрыва.

Я наложил схему объекта на расчерченные дымными хвостами фотоснимки и показал результат Косте. Тот наморщил лоб и вошел в режим «тяжкие думы».

– Пожар в борделе во время наводнения, – резюмировал он. – А, кстати, где мы сейчас?

– Да вот же, метка мигает. – Я постучал пальцем по бронестеклу.

– Я думал, это наш профессор мигает.

– Нет, профессор тут… Только вот добраться до него…

В самом деле, если до «медных труб» мы имели дело пусть с горящим, но в общем-то целым зданием, то восточное крыло, которое как раз начиналось прямо за поворотом коридора, было превращено в… не знаю даже, как сказать… представьте себе клин торта, по которому со всей дури дали кулаком. Вот и там было так же.

Как подсказывал компьютер, умеющий считать высоту объектов на спутниковых фотографиях по их теням, завалы громоздились на восемь метров. Слева от этого безобразия дымилась растрескавшаяся бетонная чаша – конструкционная защита стелларатора. В ней бушевало пламя. Ну а справа от завалов в земле зияла каверна, которую мы не смогли бы перепрыгнуть, будь мы даже кенгуру.

– Но как они там выжили вообще? – спросил Костя.

– Я тоже сперва не понял. А потом заметил, что на конструкционной защите есть десятиметровый бетонный нарост. Вот он. – Я ткнул в планшет.

– Вижу.

– Так вот гляди сюда. Здесь крепление для высоковольтного энерговвода и еще что-то непонятное. Об это всё ударная волна и разбилась.

– Короче, всем коллективом в рубашке…

– Кроме тех, кто без рубашки. – Я вспомнил о количестве погибших и помрачнел.

В этот момент внезапно ожила рация.

– Кто-нибудь меня слышит?! Кто-нибудь слышит?! – надрывался хриплый мужской голос с явственными адреналиновыми нотками.

– Здесь Пушкарев, спасатель МЧС, – спокойно ответил я. – Слышу вас, назовите себя.

– Я Навлоев! Охрана!

– Какая еще охрана? – не понял я.

– Комплекса «Лавина»!

– Профессор Перов с вами?

– Да-да! – радостно подтвердил моей собеседник. – Профессор здесь! Он просит, чтобы…