Метро 2033. Грань человечности

Метро 2033. Грань человечности

Юрий Уленгов

Метро 2033: Грань человечности

© Д. А. Глуховский, 2016

© Ю. А. Уленгов, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Пушистый зверек с черным мехом. Объяснительная записка Вячеслава Бакулина

Нет, что ни говорите, дражайшие выжившие, а жизнь у меня веселая и богатая на интересных людей. Вот, к примеру, недавно зашел у меня разговор с одним автором нашей серии. Назовем его, к примеру, Икс. И вот говорит мне тот автор Икс с не то чтоб даже обидой, но – с укоризной голосе:

– Что ж ты меня обманул? Сулил ведь, что книга автора Игрек – боевик. А она что?

– Что? – спрашиваю я, холодея конечностями. Уж больно строг бывает автор Икс. Как посмотрит – хоть сквозь землю провались до тех самых глубин, которые Руслан Мельников описывал. Да и вообще, обманывать людей плохо. Особенно – авторов. Это я сам, как автор, знаю не понаслышке, и оттого мне еще больше неуютно делается.

– Чернуха!

Тут я, на всякий случай изобразив лицом скорбь и смирение, принялся лихорадочно размышлять. Знаю триллер. Знаю нуар. Знаю dark fantasy. Знаю, что самый «мясной» вид хоррора именуется слэшером. И даже Чака Паланика читал (помимо всего прочего). Но вот «чернуха»… Что за странный зверь такой? Особенно применительно ко «Вселенной», где, вообще-то, с агнцами нежными, кудрявыми большие напряги. Все больше козлищи, а нет – так пушистые зверьки с ценным мехом. Постап все-таки, понимать надо.

В общем, так ничего путного я и не придумал, а принятое впопыхах выражение лица мне совершенно не шло. Делать нечего, пришлось обратиться за разъяснениями к автору.

Оказалось, что это (в представлении автора Икс, разумеется, но не только его, судя по всему) практически постап-панк. То есть постап грубый, жестокий, наполненный массовыми изуверскими убийствами, пытками, изнасилованиями, каннибализмом и еще бог знает чем. А главное – «безо всего этого вполне можно обойтись», «нас же дети читают», «зачем смаковать гадости» и тэ дэ и тыр-пыр.

Тут я призадумался во второй раз. Вроде, прав автор Икс. Читают дети, никуда не денешься. Хоть и маркируются книги серии «16+», а все равно тянут ручонки. Что греха таить, моя четырнадцатилетняя дочь еще года три назад утверждала, что часть одноклассников Глуховского читали, и слегка обижалась, когда я ей книжки не давал. Опять же, можно без всего перечисленного написать роман? Можно. Автор Икс – пишет, автор Зет – пишет, и даже какой-нибудь Омикрон пишет тоже.

А вот другие: Туллио Аволедо, например, или Дмитрий Манасыпов, или наш сегодняшний герой Юрий Уленгов – пишут по-другому.

Как там в неувядающем шедевре-то было: «Вы посмотрели драму “Пиф-паф!” Охотник и заяц – кто прав, кто не прав?»

Нет у меня ответа на этот вопрос. И не будет. Потому что права в первую очередь литературная достоверность и великий триумвират «идея – тема – конфликт». Потом – читательский адрес (хотя я все-таки категорически против того, чтобы делать из чего-то версию «софт» только на основании того, что им могут воспользоваться дети, для которых оно не предназначено. Давайте уж тогда и половину сетевого контента запретим, потому как дети ж могут увидеть, ай-яй-яй! И ведь есть таки инициативы от иных депутатов, есть.) Ну и жанровые своеобразия романа постапокалиптического, куда ж от них деваться. И если смог ты, автор, зацепить аудиторию и не пойти против себя, оперируя лишь средствами «не чернушными», не допустил, чтобы белый мех ценного пушного зверька потемнел – честь тебе и хвала. Но в нашей песочнице, как и везде, по-прежнему актуально правило «На вкус и цвет все фломастеры разные». Литературно выражаясь: «Не суди, да не судим будешь».

Справедливости ради должен добавить: автора «Грани человечности» я как раз просил немного снизить градус насилия и натурализма в тексте. О чем, кстати, он честно сообщил в послесловии, если вы привыкли читать книги от начала до конца и еще до оного не добрались. И так же честно признал, что где-то, с его точки зрения, текст от того выиграл, а где-то – проиграл. Спорить не буду, скорее всего так и есть. Но, помимо соблюдения разницы в рейтингах «16+» и «18+», – а она таки есть, – мною двигала уверенность, что за умело выставленным многоточием может скрываться такой ужас, который вряд ли адекватно выразишь буковками.

«Что ты знаешь о боли?» – спрашивает у пленного отморозка, убившего его семью, герой Уленгова. Бывший хирург, у которого есть нож. И всё. И звенящая тишина. И дикий крик, слышный только автору и читателю.

Разному автору и разному читателю. В этом-то вся шутка. В этом-то вся прелесть.

А вы говорите – песец…

Глава 1. Бесконечное одиночество

– Что же ты так, паря? Ну чего ты дергался? А?

Он закончил зашнуровывать почти неношеные берцы. Пылились, видать, где-то на складе, пока их этому охламону не выдали. Неприязненно взглянув на лежащий рядом труп, вздохнул, опер ружье о ствол поваленного дерева и присел на замшелый пень. Достав из-под поеденного молью тулупа кисет и обрывок газеты, начал неторопливо сворачивать самокрутку.

С куревом давно уже было туго, впрочем, как и со всем остальным. Особенно тяжело оказалось с обувью. На его лапищу так и вообще не сыскать. Вот, сегодня подвезло…

Правда, патронов почти не осталось, а переснаряжать стреляные гильзы практически нечем. Сегодня еще один потратить пришлось. Говорил же, снимай по-хорошему обувку, нет, надо было ерепениться. Снял бы, глядишь, и живым бы остался.

Еще раз тяжело вздохнув, он прикурил получившуюся «козью ножку» и, глубоко затянувшись, гулко закашлялся.

Нагнувшись, он подтянул к себе вещмешок, ранее принадлежавший солдатику, «одарившему» его новой обувкой. Распустил тесемки и приступил к инспекции содержимого.

Так, запасные портянки и теплое белье, хорошо. Запасливым солдатик был. Консервы. Две банки. Тушенка. Он оценивающе покрутил жестянки и, сплюнув, запустил их в сугроб, одну за одной. В них и раньше гадость одну совали, а во что они теперь превратились – одному Богу известно. Нет уж, увольте.

На дне мешка что-то глухо стукнуло. Он запустил руку глубже и извлек на свет помятую алюминиевую флягу. Отвернув крышку, понюхал, и его широкое, давно не знавшее бритвы лицо озарила широкая улыбка.

– О! Вот это дело! Ну, упокой, Господи, душу твою грешную!

Посмотрев на тело, он широко перекрестился и сделал большой, жадный глоток из фляги. Склонил голову набок, прислушиваясь к ощущениям. Алкоголь пробирал до самых внутренностей. Он передернул плечами.

– Ух! Хороша чертовка!

Затянувшись так, что аж обожгло губы, выбросил окурок и стал собираться. Долго прилаживал снегоступы к обновке, вздыхая и с тоской поглядывая на свои старые валенки. Нет, не починить уже, прохудились совсем. Покачивая головой в такт каким-то мыслям, переложил содержимое своего латаного-перелатаного мешка в новый, солдатский, и затянул тесемки.

Солдатики стали появляться в его краях недавно. Сидели, видать, где-то в бункере законсервированном. Раньше их много было по всей стране, таких вот затерянных в глуши полузабытых воинских частей. Но то было раньше, а теперь и страны-то той нет. Вообще ничего нет. Есть его бревенчатая изба и заснеженный лес, простирающийся на сотни километров. И Даринка еще есть. И Анечка…

А солдатики, видать, из срочников бывших. По крайней мере, те, кого он видел. Сколько им лет было, когда все началось? Восемнадцать? Девятнадцать? А сколько лет назад Срань случилась? Пятнадцать или двадцать? Он уже давно перестал следить за ходом времени. Наступил новый день, ну и ладно, и хорошо. Какой смысл считать? И как? Зарубки ставить? Раньше ставил, потом стал забывать. Какая разница? Чтобы знать, когда затяжная зима сменится короткой весной и еще более коротким летом, которое резко, без осени, перейдет обратно в зиму? Зачем?

В очередной раз вздохнув, он перекинул ремень ружья через плечо, поправил вещмешок на спине (надо же! до сих пор новьем пахнет!) и ухватил тело за ногу. Хлипкий солдатский полушубок уже успел пропитаться кровью. Надо бы подальше утащить, на запах обязательно твари припрутся, а до его избы не так уж и далеко.