Невеста из ниоткуда

Екнуло сердце. Вернулись, сволочуги! Вернулись.

– Ну что? Еще одну избу проверим, да до утра перекур.

– Да уж. Заколебало уже по ночам в лесу бегать. Говорил же, надо было сразу проверять. А теперь… Этак недолго и ноги переломать – лечись потом. Не знаю, как вы, парни, а я на такое не подписывался.

– Это ты Петровичу расскажи… Они уж должны бы подойти.

– Может, поймали уже кого?

– Может…

Судя по голосам, по теням на фоне блеклого светлого неба, снаружи было трое. И они собирались – явно собирались – проверить вот эту избу, в которой пряталась сейчас Женька.

Черт! А дверь-то на засове! Сразу поймут…

Девчонка дернулась было, но поняла, что уже поздно.

– Не открывается!

– Давайте в окна.

В окна! Вот ведь блин. Об этом-то Женька не подумала… и куда ж теперь было деваться – на чердак или в подвал…

Звякнуло выбитое стекло. На чердак уже было некогда, оставался подвал.

Прихватив рюкзак, Женька проворно распахнула крышку, юркнув в сырую темноту подполья, да там и затаилась, спряталась… лишь старые доски глухо стукнули над головой. Как в гробу, блин… Тьфу ты, ну и мысли!

Достав из кармана рюкзака фонарик, девушка посветила по сторонам, внимательно разглядывая полки с какими-то корзинками, картофельными ящиками и старыми – уж бог весть, сколько им было лет – банками, всякими там соленьями-вареньями. Все это нисколько Тяку не волновало, ее сейчас интересовало одно – оконце, лаз, ведь где-то оно должно было быть, должно…

Однако не было. Вместо оконца в другом конце подвала в желтом луче фонаря тускло сверкнула дверь. Именно что сверкнула, словно была окована железом. Подбежав, Женька протянула руку – действительно, окована! Только вот не открывается ни в какую. Никак.

Услыхав над головой голоса и противный скрип половиц, девушка поспешно погасила фонарик, опасаясь, как бы свет не видали сквозь небольшой лаз для кошки, пропиленный в полу, у крышки подвала, как и было положено во всех деревенских домах.

Господи… раз есть дверь, так ведь должна же она как-нибудь открываться, не может же быть, чтоб вообще никак – иначе зачем вообще здесь дверь? А ведет она… так, судя по всему, в хлев же и ведет, вот ведь здорово! Открыть бы – и поминай, как звали, ищите-свищите!

– Господи, господи… ну, открывайся же! Ну… Может, наговор еще прочитать? Так ведь было «на открывание ворот»… нет, не так – «на отворение врат». Да, так. Именно! Вдруг да поможет… Как там, блин?

«Во семи гласы Стрибожьи да Семаргловым бо внусям…»

Торопливо пробормотав заклятье, девушка грозно ударила в дверь кулаком, прикрикнув:

– Отворись! Отворись! Отворись!

– Надо б подвал проверить, – сказали сверху.

Крышка подполья откинулась, и по глазам Женьки мазнул яркий безжалостный луч!

– Ха! Да вон же чикса-то! У-тю-тю, попалась, птичка!

– Отворись!!!

Девчонка изо всех сил пихнула дверь руками… и та вдруг неожиданно легко поддалась, настолько легко, что Женька не удержалась на ногах, проваливаясь в темноту, падая куда-то с какой-то непонятно как оказавшейся здесь кручи.

Глава 2. Май. Где-то под Крутогорском. Первое потрясение Женьки

Оказавшись в холодной воде, Женька машинально заработала руками, живенько избавившись от рюкзака, вынырнула, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Да-а, хорошо бы – на берег-то, только вот где он… и вообще…

Господи, холодно-то как! Темно… сверху дождь какой-то противный, мелкий… Это куда же она провалилась-то? Ой… бли-и-ин…

От холоднющей воды свело судорогой ноги, Женька еще сильней заработала руками, чувствуя, как ее неудержимо тянет вниз, в глубину…

– Руцы, руцы давай, дева! – закричали откуда-то сверху… с берега?

– Тимота, ныряй! Ныряй, грю, коровья башка. Утопнет!

Кто-то бросился в воду совсем рядом, поплыл… схватил Женьку за волосы, вытащил, отбирая у смертоносного омута, заорал:

– Эй, помогайте, ага!

– Сюды, сюды плыви… Посейчас, посейчас… Путятко! Почто стоишь, пень трухлявый?

Второй тоже нырнул… Нет, скорей, просто вошел в воду, подхватил Женьку на руки, понес…

На берегу – несостоявшаяся утопленница только сейчас заметила – жарко горел костерок, вокруг бегали-суетились какие-то парни числом в полдесятка. Женьку быстро раздели – странно, но она почему-то совсем не стеснялась, наверное, не до девичьего стыда было, да и раздели-то не совсем – трусики да лифчик оставили, что-то изумленно сказав, завернули в какое-то покрывало, усадили к костру, протянули деревянную (!) кружку:

– На-ко, дщерь, сбитню хлебни. Пей, пей… О-от, славно.

Странный оказался напиток – пахучий, горячий, сильно пахнущий медом и травами и довольно приятный на вкус. А как от него тянуло в сон! Прямо снотворное.

– Глянь-ко, совсем скукожилась дева!

– Пущай поспит. Едва ведь не утопла, эх, бедолага. Путятко, в шатер ее отведи.

– Сделаю.

Широкоплечий парень в длинной, почти до колен, рубахе с узким пояском отвел Тяку в большую палатку, разбитую невдалеке, меж двумя березами. Внутри оказалось довольно просторно, сухо и мягко, правда, никакие спальные мешки не обнаружились, «пенок» тоже не было, а были… какие-то шкуры, что ли. А ведь и впрямь – шкуры. Интересно, что это за парни? Да кто бы ни были – уж точно не те, что остались в избе… Что же, выходит, там, под хлевом, ручей, что ли? Похоже, что так и есть…

Впрочем, особенно-то Женька сейчас ни над чем не задумывалась, неохота было, мысли расслабились, да и все тело млело, словно в неге. Еще бы – после холодной-то водицы да в тепло!

Расслабилась Женька, уснула, но спала, как все бывалые туристы, чутко и проснулась от громких криков.

– Хей-гэй! Довмысл со людищи идяху!

– Ох, возвернулся бо!

– Эй, эй, довмысловы! Как у вас? Княжну отыскали?

– Отыскали. В реке едва выловили…

– Хм… и мы выловили…

– Мы – мертвую.

– А мы – живую!

– Чего-чего?

– Родом с роженицами клянусь! И Велесом. Вона дева, в шатре спит, сами гляньте!

– Х-хэ… Надобно дядьке Довмыслу сказать!

Вот такой вот произошел разговор. Частью понятный, частью нет. Княжны какие-то, роженицы… чушь собачья.

– Говорите, живая?!

Услыхав грубый повелительный голос и чьи-то быстро приближающиеся к шатру шаги, Женька притворилась спящей. Не-ет, спешить не надобно, лучше уж полежать… вдруг да еще чего подслушать удастся? Парни они какие-то странноватые, говорят не совсем понятно… Кстати, наговор можно прочесть! Тот самый, «во языцех…»

– Те бо в языцех ведати… – живо зашептала Женька…

Успела. Как раз до того, как кто-то откинул полог. Дернулся рыжий свет – светили, похоже, факелом.

Кто-то осторожно стащил с девушки покрывало… нет, то все же был какой-то старинного покроя плащ.

Секунд пять заглянувшие просто молчали, а потом кто-то громко сказал:

– Х-хо! Не она, тако.

– Да ить, дядько Довмысл, глянь – уж больно похожа. Вот мы и подумали – княжна. Да и кому еще тут тонуть-то? Ведь токмо первая лодья…

– Лодья, лодья… – в голосе «дядьки Довмысла» послышались явные угрожающе-презрительные нотки. – Кто гнал? Кто сказал, мол, по высокой воде славно идти? Вялко все, муж весянский. А я ведь предупреждал – не спешить. Угодили в пороги – вот оно и вышло славно. Сами не все упаслись, а главное – княжну утопили.

Довмысл чуть помолчал и продолжил:

– Не знаю, откель дева эта взялась, одначе с княжною она ничуть не схожа… Красивше гораздо, х-хы!

– Х-хы! – глумливо подхватил кто-то рядом.

– И тощее. Что это на ней за тряпицы?

Женька обиженно дернула веками – ничего себе, тряпицы! Дорогущее итальянское белье!

– Не ведаю, дядька, тако и была. Да одежонка ее у костра, сохнет. Ты бы взглянул.

– Да, – согласно пробасил Довмысл. – Идем, глянем. А эта пущай спит. Утром решим, как с ней…

– Може, дядько Довмысл, промеж собой ее раздербаним, да потом в Альдейге продадим?