Ось Мира

– Ну что, приятель, – сказал я, – хватит танцевать. Жаль, ты не можешь рассказать, кто и когда обучил тебя этому фокусу.

Великан с удручающей серьёзностью продолжал череду реверансов.

Добиваться от него ответа? Опытный маг может пробудить память даже у куска льда, но что мне это даст? К тому же небезопасно предаваться таким играм поблизости от Оси Мира. Скорей всего, она не заметит твоих усилий, но может раздавить тебя вместе с твоей магией, а может, взбрыкнув ни с того ни с сего, развалить на части мир. Бывало такое… чаще просто давило, хотя и миру тоже доставалось пару раз, о чём и повествуют древние предания.

Известно несколько случаев, когда могучие волшебники являлись на Медовый, пылая жаждой мести или желая власти над вселенной. Месть иногда удавалась, власть над миром – никогда. Оно и понятно: ломать – не строить. Взбудоражить чудовищную силу и обрушить её на правого и виноватого куда легче, нежели разумно управлять ею. А власть, даже самая тираническая, подразумевает хотя бы зачаток разума.

Между тем кристаллоид, не обладающий даже зачатком разума, изменил свои движения. Теперь его заметно кренило на сторону, так что вместо уродливых книксенов стали получаться шаржированные жесты, какими базарный зазывала приглашает потенциального покупателя зайти в богатый магазин, возле которого он поставлен.

– Если в лавку приглашают, надо в лавочку зайти, – вслух согласился я и свернул направо, тем более что поворот не сильно сбивал меня с пути. Но когда судьба, которая любит принимать облик ярмарочного клоуна, просит такую малость, почему бы не пойти ей навстречу? Я привык доверять знакам судьбы и без колебаний изменил намеченный маршрут, хотя и понимал, что там, куда меня направляет мой зазывала, не удастся найти галантерейного магазинчика с учтивыми приказчиками и модным товаром на прилавках.

В том, что кристаллоид последовал за мной, нет ничего странного; движущийся кусок льда и должен в меру способностей повторять движения встречных, без этого он не мог бы возникнуть, да и обучению он бы не поддавался. Но когда перед очередной группой торосов он забежал вперёд и вновь принялся указывать дорогу, я всерьёз усомнился, что нас ведёт слепая судьба.

Среди вечных снегов встречаются нагромождения ледяных глыб, трещины и провалы, а вот пещер мне прежде видеть не доводилось. Пещера – это работа талых вод, которых на Медовом от веку не плескалось. Тем не менее впереди красовался вход в пещеру, и мой проводник, исказив в гримасе подобие лица, указывал на него.

Думать можно было что угодно, делать – одно. Я полез в пещеру.

* * *

Мы были незнакомы, во всяком случае, я его не знал. А вообще, положение складывалось парадоксальное и казалось бы забавным, если забыть про Ось Мира, что гудит неподалёку, обещая в случае чего испепелись всё и вся. Поэтому мы стояли, разглядывая друг друга, я выжидающе, он – с откровенно насмешливой улыбкой. Ещё бы, он был здесь старожилом и знал о происходящем на порядок больше меня.

Магии мы не проявляли, но я понимал, что простой человек выжить здесь не сумеет, а он знал, что в одиночку сюда способен добраться лишь маг или посланец великого мага.

Толковые колдуны скрывают свои убежища, владыка Истельна – единственное счастливое исключение, да и то для меня оно стало несчастливым. Но маг, обосновавшийся на Медовом, не только не прятался, но и пригласил меня к себе. Ведь ему было достаточно не высылать мне навстречу кристаллоид, и я бы прошёл мимо пещеры, ведущей в подземные покои.

Странное, однако, убежище выбрал он себе. Здесь он в безопасности, напасть на него никто не посмеет, развязывать войну в этих краях всё равно что размахивать факелом в пороховом погребе. Но и сам он колдовать тоже не может. А зачем быть магом, если не можешь колдовать? Да и безопасность его очень относительна. Старичок ветхий, в чём только душа держится… вот дам ему сейчас кулаком в лоб, просто и без затей – что тогда? Конечно, у старичка может оказаться прадедовский амулетик из тех, что и возле Оси Мира работают. Таких по свету сотни бродят, всевозможные недериськи, какаушки, воттебеськи. Я и сам в юности такие мастерил, жаль, ни одного не сохранилось. А у старичка вполне может быть, вот он и улыбается.

Подобные размышления сродни гаданию на бобах. Махать кулаками я вообще не люблю, а нападать на стариков – сугубо. К тому же интересно узнать, зачем меня сюда пригласили. Старик явно знает, что делает. К тому же хотелось бы поглядеть, как он обустроил свои покои. Без настоящей магии с таким делом не справиться, деревенским амулетам подобное не под силу, а Ось Мира где-то совсем рядом, я её каждой волосинкой чувствую.

– Заходи, гостем будешь, – притушив улыбку, сказал старик.

Я молча прошёл в двери.

Маги при встрече не здороваются. Здороваться – значит желать здоровья, а пожелания волшебников – штука мудрёная, даже наколдованное здоровье может боком выйти.

Помещение, куда меня провели, лишь с большой натяжкой можно было назвать покоями. Не комната, а скорей камора или даже камера, вырубленная в скале. Гранитные стены ничем не прикрыты и радуют глаз первобытной простотой. В помещении имеется стол, топчан с постелью, пара табуретов. На отдельном маленьком столике горшок с полевым цветком: на тоненьком стебельке махонький лиловый колокольчик. У противоположной стены – очаг, в котором жарко горят обломки брёвен. Такие брёвна, выбеленные солнцем и морской водой, можно сыскать по всему северному побережью, волны выносят их и на остров Медовый, но как они попали сюда, за три дня пути от берега? Не своим же ходом явились? Ось такого безобразия не допустит.

Я подошёл к очагу, протянул к огню озябшие руки. Заячья шкурка – это хорошо, но живой огонь лучше.

– Не боишься, что я в спину ударю? – спросил старик.

– Не боюсь. Хотел бы, ударил раньше, пока я о тебе знать не знал.

– Молодец, правильно понимаешь. Это тебя на Медовом Носу били?

– Меня.

– Крепко били. Молот Тора даже здесь слыхать было.

Я ожидал расспросов, но старика, похоже, вполне удовлетворило моё краткое признание. Он подошёл к ларю с каменной крышкой, что стоял в дальнем от очага углу, достал оттуда запечатанный кувшин. В восточных странах в таких хранят запретное вино, но порой под печатью скрываются демоны разрушения. Впрочем, здесь можно было с лёгкостью пробудить куда более мощные силы, чем обычно прячутся под зачарованной печатью.

Поворачиваться ко мне спиной старик тоже не боялся. Либо его охранял добротный амулетишко, либо не боялся – и всё тут.

– Пойдём, посмотрим, что у меня на ужин есть, – проговорил старик, выставив кувшин на стол.

Снедь у деда хранилась в ледяном коридоре, выводящем на поверхность. Когда мы шли в стариковы покои, я краем глаза заметил боковую нишу, но тогда мне было не до того, чтобы интересоваться, что именно лежит там. Угрозы нет – и ладно.

Лежало там всякого, всё крепко замороженное в природном леднике, так что никакая порча не смогла бы коснуться припасов. Я бы не удивился, если бы там нашлась мамонтятина, заготовленная во времена снежных великанов. Мамонтятины в кладовке не оказалось, старик взял здоровенный пласт палтусины и миску с оливковым маслом. Масло на морозе застыло, его можно было резать ножом.

В молодости я любил вкусно покушать и с тех пор умею с полувзгляда определять, чем меня собираются потчевать. Думаю, что и не виданную прежде мамонтятину я угадал бы так же легко, как и палтусину.

Кстати, если палтус в изобилии плавает у самых берегов Медового, то масло оливы даже в Истельне бывает только привозным, из южных краёв.

На кухне самого средненького мага можно встретить деликатесы, привезённые из дальних стран; колдовство это самое простое и безобидное, но не для этих мест, где человеческая волшба запрещена. Или всё-таки разрешена?

Покуда хозяин никакой магии не демонстрировал, равно как и я. Странная получается ситуация: кто мы такие, мы оба знаем, но молчим и ведём себя скромно, как невеста на смотринах.