Осторожно: сутаны!

Осторожно: сутаны!

Брайан Олдисс

Осторожно: сутаны!

Это была странная процессия - четверо спутников, бредущих в никуда.

Впереди шел Ройял Мичер, мой единокровный брат. Его костлявые руки боролись с ветром, пытавшимся содрать с него сильно поношенную накидку. Отвязавшись ненадолго от брата, ветер наваливался на Туртона, нашего бедного старого Туртона, которому и без того тяжело приходилось - он тащил на себе Кандиду. Увы, ему в этом не могли помочь без толку болтавшиеся третья рука и нога - последствия ужасного воздействия радиации. Со своими дополнительными членами, торчавшими из-под черного плаща, он был похож на жука.

Напитавшийся морской соленой влагой ветер теребил волосы Кандиды. Ее голова подпрыгивала в такт шагам Туртона, ее правый глаз бессмысленно пялился на меня.

Я, младший брат Ройяла, Шеридан, замыкал шествие. Неподвижный глаз Кандиды, уставившийся на меня, рождал во мне ощущение какой-то неловкости и вины, он беспокоил меня сейчас больше, чем ветер и все остальное вместе взятое.

Я надеялся, что глаз самопроизвольно закроется от тряски, но он не переставал таращиться. Кандида, четвертая жена Ройяда, даже теперь продолжала следить за мной. Мы двигались на север, навстречу ветру. Дорога была проложена по недавно возведенной дамбе. Параллельно ей шла другая, а где-то рядом были насыпаны еще, но мы не могли их видеть из-за сильного тумана, с которым не мог справиться даже ветер. Весь залив постепенно будет разбит на длинные полосы, а потом на квадраты. Море высохнет, останутся грязные лужи, грязь станет почвой, ее соки напитают овощи, а те, в свою очередь, будучи съедены, станут чьей-то кровью и плотью… Призраки будущих поколений витали над заливом… Во имя будущей жизни и проводились мелиорационные работы.

Иногда я оглядывался назад, чтобы оценить расстояние, которое мы прошли, и каждый раз оказывалось, что путь пока пройден незначительный. Из поля зрения не исчезала очень долго труба кремационной печи, над которой курился прозрачный сероватый дым, подсвеченный снизу оранжевым пламенем. Правда, тошнотворный сладковатый залах горелого человеческого мяса не долетал уже до наших ноздрей - дым относил встречный ветер, и все равно забыть запах никак не удавалось.

- Всю дорогу Ройял безостановочно говорил, говорил, говорил, обращаясь то к Богу, то к ветру, то к самому себе, то к кому-то из нас.

- Нет, вы только подумайте, насколько расчетливы эти датчане. Больше никто пока не додумался до такого. Кремируют все трупы без исключения, и тех, кто погиб на войне, кто умер от лучевой болезни и утопленников, а золой удобряют поля. Все идет по утвержденному плану - четко, без перебоев вся эта работа организована просто превосходно. И ни у кого не возникает никаких вопросов или тени сомнения, что, возможно, что-то делается не так. Никто даже не вспоминает о моральной стороне дела. Обычное производство. Одна химическая реакция приходит на смену другой. Сорок тысяч погибших от радиации датчан гарантируют хорошие урожаи капусты. Не правда ли, Туртон?

Туртон остановился, а Кандида, лежавшая у него на плече, по-идиотски качнула головой, словно соглашаясь с Ройялом.

- Последние две войны помогли им вырастить много тюльпанов, особенно дело продвинулось, когда были поставлены печи, - сказал Туртон.

Быстро темнело. Ветер стих, и туман сгустился еще сильней, а скованная дамбой неподвижная вода стала совсем черной. Впереди показались огни, и я с благодарностью произнес безобразное название - Нордостбургна-Лангедийке.

- Гнилое местечко, - сказал Ройял, - мне кажется, что местных жителей должен больше волновать урожай трупов, чем тюльпанов или капусты. Вспомни своего любимого Брауни: «Пусть тела наши выроют из могил - из костей сделают трубки, а черепа превратят в чаши. Наслаждаясь жизнью, друзья, вспоминайте нас чаще». Как там у него еще сказано? ‹Скорбные истлевт шие останки, погруженные в горящие могилы…» С тех далеких пор, когда жил и страдал Брауни, все сильно упростилось. Мы не нуждаемся больше в могилах и колумбариях - нас превращают в золу и удобряют нами капусту…

- В здешних местах выращивают тюльпаны - я это точно знаю, - настаивал старый Туртон, но Ройял не стал с ним спорить.

Он умолк, а потом заговорил опять. Я не слушал его. Мне хотелось сейчас только одного: оказаться как можно скорей в каком-нибудь более теплом и уютном месте, чем то, где мы сейчас находились.

Наконец мы достигли Нордостбурга-на-Лангедийке и, без труда разыскав единственное кафе, вошли в него. Туртон положил Кандиду на скамейку. Он с облегчением разогнул спину. К нам подошел хозяин кафе.

- Мне очень жаль, что я не могу познакомить вас со своей женой. Она находится в трансе, - устало сказал Ройял. - С ней это случается время от времени. Она очень набожна.

- Сэр, а эта леди случаем не мертва? - недоверчиво глядя на него, спросил хозяин.

- Могу вас заверить, что она жива, но находится в трансе.

- Она вся мокрая, - пробормотал хозяин.

- Потеряв сознание, она грохнулась в канаву. Нам пришлось выуживать ее оттуда. Будьте добры, принесите нам три миски супа - только для мужчин, леди не примет участия в трапезе.

Недовольно бурча себе что-то под нос, хозяин отправился на кухню.

Туртон последовал за ним.

- Леди очень-очень религиозна. Она падает в обмороки, когда молится. Мы нарочно приехали сюда из Эдинбурга, чтобы посмотреть на печи. Миссис Мичер была сильно расстроена. Жуткий запах. И шипение, будто жарится большая яичница… Леди кинулась бежать - мы не успели ее задержать. Оступилась - бултых…

- Туртон, - позвал Ройял.

- Я только хотел попросить полотенце, - сказал Туртон.

Под скамейкой, на которой лежала Кандида, образовалась лужа. Постукивая ложками о глиняные миски, мы ели обжигающий рот рыбный суп.

- А ты чего все время молчишь? - спросил Ройял. - Изреки что-нибудь, Шеридан.

- Мне хотелось бы знать, разводят ли здесь рыбу? И что идет рыбе на корм?

Брезгливо поморщившись, он отвернулся. Кафе наполнилось людьми. Все они прибыли вместе с нами из Эдинбурга, чтобы посмотреть на кремацию. Обстоятельства вынудили нас уйти пораньше, и мы не досмотрели представление до конца. Все кончилось очень быстро, и они догнали нас. Шумно обмениваясь впечатлениями, они ели суп - каждый получил по тарелке обжигающего варева. Больше в кафе ничего не было - только суп и пайковый шоколад.

Я помог Туртону взгромоздить бесчувственное обмякшее тело Кандиды к нему на плечо, и мы вышли на улицу.

Погодка продолжала радовать. Полил дождь, и пока мы доплелись до ракетобуса, мы основательно промокли - зато Кандида на дождь чихать хотела, она его не замечала.

Ракетобус, принадлежавший государственной компании, был переделан из стратегической ракеты, а потому говорить о каких-то удобствах не приходилось. Впрочем, полет занимал не так уж много времени. Пролетели над угрюмым морем, пересекли Северную Англию, и вот мы уже в аэропорту Турнхауз, неподалеку от Эдинбурга. Гораздо дольше, чем летели, мы простояли на автобусной остановке. Одну «скотовозку» пришлось пропустить - в нее не все смогли сесть - было очень много народу. Мы втиснулись только в следующий автобус. Увы, теперь не возьмешь, как прежде, такси и не сядешь за руль собственного автомобиля. После последней войны, из-за нехватки топлива главным образом, весь частный транспорт был поставлен на прикол.

После войны изменилось многое. Например, столицей Европы стал Эдинбург. Конкурентов у него практически не было. Другие крупные города были разрушены либо не годились для проживания из-за высокого уровня радиации.

Представители некоторых старых шотландских родов гордились тем, что так возросло значение их города. Кому-то не нравилось, что население увеличилось во много раз и стало не протолкнуться на улицах и в транспорте. Но для большинства эдинбуржцев это был звездный час. Толпы беженцев, хлынувших отовсюду, готовы были арендовать любые помещения, даже не приспособленные для жилья, и цены достигли астрономических высот.