Полное собрание сочинений. Том 26. Произведения 1885–1889 гг. О Гоголе

Такъ это бываетъ вообще въ жизни и на долгихъ промежуткахъ времени, но часто въ изв?стномъ круг? и въ изв?стные периоды времени такое огромное большинство людей изв?стнаго круга такъ повально стоитъ на низшей степени нравственности, что челов?къ, поднявшійся выше, долго, иногда всю жизнь свою [не]находитъ той поддержки и одобренія людей высшаго сознанія, къ которымъ онъ присталъ, и умираетъ среди всеобщаго осм?янія и поруганія за то, что онъ посм?лъ освободиться отъ зла, въ которомъ онъ жилъ, и признаться въ томъ, что онъ не хочетъ уже самъ служить ему, и что еще обидн?е кажется, любя братьевъ своихъ, посм?етъ другимъ указать то зло, въ которомъ они находятся. Таково всегдашнее свойство движенія челов?ка къ истин?. Приближаясь къ Богу, челоь?къ сердцемъ приближается и къ людямъ, но умомъ, взглядомъ отдаляется отъ нихъ, возбуждаешь въ нихъ негодованіе, презр?ніе, озлобленіе. Это презр?ніе и озлобленіе изв?стныхъ людей даже всегда служитъ признакомъ приближенія къ Богу: это презр?ніе и озлобленіе людей, прежнихъ сотоварищей, есть какъ бы то испытаніе истинности духовнаго подъёма челов?ка. Гоненіе отъ людей должно быть. Должно быть зат?мъ, что только тотъ челов?къ, который находитъ въ себ? силы исполнять волю Бога, несмотря на эти гоненія, не обманываешь себя, a д?йствительно любитъ Бога и людей. Такъ это должно быть, и такъ оно для вс?хъ людей; но иногда, или отъ того, что велико то движеніе впередъ, которое совершилъ челов?къ, или отъ того, что очень нравственно темны т? люди, среди которыхъ жилъ челов?къ, озлобленіе прежнихъ сотоварищей бываетъ очень сильно, и тяжело переносить его. Такъ это было для Гоголя: для него соединились об? причины – и тотъ шагъ, который онъ сд?лалъ впередъ былъ великъ, и главное – т? люди, среди которыхъ онъ жилъ, его прежніе сотоварищи, стояли и еще долго посл? его смерти, да и теперь стоять на томъ низкомъ нравственномъ уровн?, съ котораго сорокъ л?тъ тому назадъ поднялся Гоголь.

«Какъ на низкомъ нравственномъ уровн?? Б?линскій на низкомъ нравственномъ уровн??»—слышу я крикъ толпы. Б?линскій первый осудилъ Переписку и сказалъ: Пропов?дникъ кнута, апостолъ нев?жества и мракоб?сія, панегиристъ татарскихъ нравовъ и т. п. Б[?линскій] сказалъ: «По вашему русскій народъ самый религіозный въ мір?: —ложь. Въ Русскомъ народ? много суев?рій, но н?тъ и сл?да религіозности. Русскій народъ скор?е можно похвалить за его образцовый индифирентизмъ въ д?л? веры; у него слишкомъ много для этаго здраваго смысла, ясности и положительности въ ум?; вотъ этимъ то можетъ быть огромность историческихъ судебъ его въ мір?»…

Комментарии А. И. Никифорова2

О ГОГОЛЕ.

5 октября 1887 года Толстой в письме к П. И. Бирюкову писал: «Очень меня заняла последнее время еще Гоголя переписка с друзьями – какая удивительная вещь. За 40 лет сказано, и прекрасно сказано, то, чем должна быть литература. Пошлые люди не поняли, и 40 лет лежит «под спудом наш Паскаль. Я думал даже напечатать в Посреднике выбранные места из переписки. Я отчеркнул, что пропустить» (ТЕ, 1913, стр. 119). 10 октября того же 1887 г. в письме к В. Г. Черткову Толстой высказывается о Гоголе еще пространнее: «…о Гоголе вот что: перечел я его переписку третий раз в жизни. Всякий раз, когда я ее читал, она производила на меня сильное впечатление, а теперь сильнее всех. Я отчеркнул нелишнее, и мы прочли вслух – на всех произвела сильное впечатление и бесспорное. 40 лет тому назад, человек, имевший право это говорить, сказал, что наша литература на ложном пути – ничтожна, и с необыкновенной силой показал, растолковал, чем она должна быть, и в знак своей искренности сжег свои прежние писания. Он многое и сказал в своих письмах, по его выражению, что важнее всех его повестей. Пошлость, обличенная им, закричала: он сумасшедший, и 40 лет литература продолжает итти по тому пути, ложность которого он показал с такой силой, и Гоголь, наш Паскаль, – лежит под спудом. Пошлость царствует, и я всеми силами стараюсь сказать то, что чудно сказано Гоголем. Надо издать выбранные места из его переписки и его краткую биографию в Посреднике. Это удивительное житие»… (ТЕ, 1913, стр. 58).

О том же писал 14 октября 1887 г. Толстой к Н. Н. Страхову:

«Еще сильнее впечатление у меня было подобно Канту – недели три тому назад при перечитывании в 3-й раз в моей жизни переписки Гоголя. Ведь я опять относительно значения истинного искусства открываю Америку, открытую Гоголем 35 лет тому назад. Значение писателя вообще определено там (Письмо его к Языкову, 29) так, что лучше сказать нельзя. Да и вся переписка (если исключить немного частное) полна самых существенных, глубоких мыслей. Великий мастер своего дела увидал возможность лучшего деланья, увидал недостатки своих работ, указал их и доказал исправность своего убеждения и показал хоть не образцы, но программу того, что можно и должно делать, и толпа, не понимавшая никогда смысла делаемых предметов и достоинства их, найдя бойкого представителя своей низменной точки зрения, загоготала» и 35 лет лежит под спудом в высшей степени трогательное и значительное житие и поученья подвижника нашего цеха, нашего русского Паскаля. Тот понял несвойственное место, которое в его сознании занимала наука, а этот – искусство. Но того поняли, выделив то истинное и вечное, которое было в нем, а нашего смешали раз с грязью, так он и лежит, а мы-то над ним проделываем 30 лет ту самую работу, бессмысленность которой он ясно показал и словами и делами. Я мечтаю издать выбранные места из переписки в Посреднике с биографией. Это будет чудесное житие для народа. Хоть они поймут». (См. т. 64 настоящего издания.) В письме к H.H. Страхову от 26 января 1888 г. Толстой сообщил: «Теперь хочется написать предисловие к статье о Гоголе – прекрасной – одного Орлова и еще статью о пьянстве, которая мне представляется очень важной» (ТТ, 2, стр. 56).3 В том же январе Ф. Н. Бергу по поводу статьи Орлова: «Хочется мне написать хорошенькое предисловие к этой статье, но не знаю, удастся ли» (т. 64).

А в письме Толстого из Москвы к В. Г. Черткову от 24 января 1888 г. читаем: «Нынче второй день стал оживать и начал о Гоголе—мне интересно». В те же январские дни В. Г. Чертков был в Москве у Толстого (в письме от 26 января 1888 г. уже из Воронежской губернии В. Г. Чертков пишет Толстому: «Я был так рад повидаться с вами в Москве») и, очевидно, попросил черновик статьи о Гоголе для переписки, потому что в письме к Толстому от 28 января 1888 г. он сообщал: «Статью о Гоголе мы как раз переписали». Переписан был текст, повидимому, рукой П. И.Бирюкова и кончался словами: «и даже оскорбительнымъ событіемъ» (см. стр. 649 строка 22 сверху). Надо думать, что этими словами кончался и первый черновик статьи о Гоголе (рукопись № 1). Он и копия (рукопись № 2) были возвращены автору, который в письме к В. Г. Черткову из Москвы от 2 февраля 1888 г. эаметил: «Я всё так же слаб и ленив, ничего не пишется, и потому с статьей Гоголя не дожидайтесь меня» (ТЕ, 1913, стр. 60). 8 февраля ему же: «Я ничего продолжительного не работал. Предисловие остановилось…» (ТЕ, 1913, стр. 61).

9 февраля Толстой пишет Черткову: «Начатые статьи о пьянстве и о Гоголе лежат, и принимаюсь продолжать и останавливаюсь – не идет…» (ТЕ, 1913, стр. 61). Вероятно, этим «продолжением» была вторая часть статьи, написанная на той же первой черновой рукописи (палеографические признаки это подтверждают), начиная со слов: «сорокъ л?тъ уже лежитъ подъ спудомъ…» (см. выше стр. 650, строка 23), а С. А. Толстая на копии, присланной от Чертковых, перебелила это продолжение как продолжение копии, прибавив к ней еще два листа в 4-ку (штамп и качество бумаги первых 4 лл. и последних двух листов различны), затем Толстой слегка поправил копию.

После 9 февраля 1888 года упоминаний статьи о Гоголе нет. Таким образом статья о Гоголе писалась в Москве 24 января и около 8—9 февраля 1888 г. С этими датами согласуется и дата на рукописи «1888 январь», сделанная рукой С. А. Толстой. Идея же статьи вызвана еще в октябре 1887 г. чтением «Переписки с друзьями» Гоголя. Причины, почему статья оказалась неоконченной, сообщает в своих воспоминаниях H. Тимковский («Душа Л. Н. Толстого», М. 1913, стр. 154), рассказывая о Толстом: «Когда брошюра Посредника: «Гоголь, как учитель жизни» возбудила среди интеллигенции жаркие дебаты, он горячо принял под свою защиту Гоголя, разыскал и передал мне свою статью о «Переписке Гоголя», не законченную потому, что Льву Николаевичу, по его собственным словам, не хотелось вступать в полемику с Белинским».