Повесть о юном королевиче Зигфриде, варваре Конане, вещем драконе Фафнире и мудром карлике Альбрихе

Повесть о юном королевиче Зигфриде, варваре Конане, вещем драконе Фафнире и мудром карлике Альбрихе

Александр Зорич Повесть о юном королевиче Зигфриде, варваре Конане, вещем драконе Фафнире и мудром карлике Альбрихе

Когда прославленный герой Конан, прозывавшийся варваром из Киммерии, явился в Нидерланд, отчий край королевича Зигфрида переживал не лучшие времена.

Суровая зима (ее при дворе короля Зигмунда вспоминали, кряхтя и охая, все лето), недород, скотий мор.

Прибавить к этому разброд в умах, застой во внешней политике – ни тебе войны, ни приграничного конфликта, – сочащиеся фурункулы политики внутренней и незаживающие социальные язвы… И даже корифей придворных музык по имени Хорь сорвал голос – отправившись по грибы-ягоды, он завяз в трясине и двое суток кряду звал на помощь, прерываясь лишь для сна и молитвы. Матушка Зигфрида прихворала. Старший брат, наследник престола Атаульф, редкий день бывал трезв…

Словом, выцветшему мирку Нидерланда требовалась живительная встряска. И Бог ее послал.

– Ну, где тут, значится, ваш главный? – поинтересовался Конан, вступая в дворцовый зал для приемов. Дощатый пол жалобно скрипел под его мощными ступнями, обутыми в старообразные римские калиги.

– Как вас представить? – не оборачиваясь, поинтересовался церемониймейстер, он же виночерпий, он же дядька Зигфрида и постельничий Зигмунда (двор жил небогато, на должностях экономили).

– Скажите, пожаловал легендарный Конан-киммериец. Нет, лучше так: «Сам Конан из Киммерии, победитель чудовищ и усмиритель демонов». Он должен знать.

В Нидерланде о Конане и впрямь знали. Событиями этот сирый край был небогат, украшался в основном благочестием, а оттого всё, что происходило у южных соседей, вызывало здесь живейший интерес.

Не сказать, что имя Конана гремело, но о том, как Конан спас королеву Фредегунду из лап морского змея, знали все интересующиеся, включая пятнадцатилетнего королевича Зигфрида. Популярностью пользовалась история о том, как Конан расправился с исполинским земляным червем. Не такой, конечно, как история об Иисусе, преданном Иудой, и уж, конечно, не такой, как история о полководце Александре, ходившем за пять морей и видавшем людей с песьими головами и ртами на животах. И все же, и все же.

Стол накрыли по стандарту «люкс», как для полководца Александра.

Варвар Конан сразу всем понравился. Во-первых, он был широк в плечах, гриваст, отменно мускулист и обладал длинными лопатообразными ручищами, то есть идеально соответствовал стереотипу героя-богатыря.

Во-вторых, многочисленные пороки киммерийца – заносчивая самоуверенность, легко переходящая в наглость с оттенком хамства, его лживость, высокомерие, переменчивость – сквозили через грубые плетения его жестов и суждений так явственно, что выглядели уже не самими собой, но продуктом умышленного и очень умелого актерства.

Казалось невероятным, чтобы достойный муж (каковым свершитель легендарных подвигов Конан считался априори – иначе как бы он их совершил?) и впрямь был таким говорливым выскочкой. Думали, он лишь напускает на себя вид, чтобы казаться проще и человечней, а может, чтобы, глядя на карикатуру самоуверенного болвана, вживе нарисованную им, подданные Зигфрида утверждались в мысли о превосходстве добродетелей над пороками.

Нидерландцы, впрочем, ошибались. Конан был таким, каким казался. И никаким иным.

Три дня он пьянствовал и обжирался, развлекая челядь Зигмунда байками о сокровищах Офира и Пунта, о коварстве африканских колдунов и любострастных повадках морских ведьм. Засыпал он неожиданно, прямо посреди рассказа, да так и спал до утра, сжав руками виски.

С каждым днем угощение становилось все более скудным – небогатые кладовые Зигмунда стремительно истощались. Когда на четвертый день Конан, по своему обычаю заспавшийся за полдень, обнаружил, что на обед подали вареную чечевицу с мелко порубленными кубиками сала – старого, адски соленого, с прослойками мумифицировавшегося мясца, – он смекнул, что пришла пора переходить к цели своего визита.

– Тут у вас, говорили, дракон есть один…

– Прозывается Фафниром, – отвечали ему домочадцы Зигмунда с льстивыми переливами в голосе. – Живет в потаенной пещере, в горах на острове Гнитайхед.

– Желаю видеть тварину!

– Неужто совета будете просить?

– Я? Совета? – недоуменно вытаращился Конан, но потом, словно бы что-то важное сообразив, добавил: – Ну, можно и так сказать, что совета… Завтра же отправлюсь к нему. Вот только проводник мне надобен!

В проводники тут же вызвался королевич Зигфрид, все предыдущие дни бледной тенью скользивший по закраинам Конанова кутежа – спиртное ему еще не дозволялось, а на трезвую голову побасенки киммерийца воспринимались неважно, казались вязкими, путаными.

Не то чтобы шумливое, скверное общество Конана королевичу до того нравилось, что он любой ценой хотел продлить его власть на неделю. Причина была другой – Зигфрид и сам уже который месяц собирался к дракону за эпохальным научением, да все не видел для выступления подобающего знака. И вот он! Одним выстрелом – двух зайцев!

Брат Атаульф встретил известие о намерениях королевича ленивой ухмылкой, папаша Зигмунд второпях благословили.

Дорога к обиталищу дракона Фафнира петляла, уводя Конана и Зигфрида все выше в горы, к хребту Глёрбьёрг.

Редели перелески, дряхлела трава, деревца стонали под гнетом ветра и своего сколиоза. Придорожные камни все плотней обрастали лишайниками. С недоумением глядели со своих заоблачных насестов на людишек, которые пыхтели на крутых подъемах, крупные крутогрудые птицы…

В пути Конан был неумолчен – он не давал молодому королевичу и рта раскрыть, ошибочно полагая его парнишкой неразговорчивым и недалеким. А когда спрашивал что-то, почти не слушал ответов. Зато сам охотно предавался воспоминаниям. Но, бывает же, на этот раз Зигфриду понравилось слушать байки Конана. По сравнению с давешними застольными беседами горные рассказы отличали сжатость изложения и чеканный лаконизм суждений. Эффектные идиомы тоже подкупали: «хрен в сумку и два сбоку» – запомнил Зигфрид. Сам же Конан полагал, что именно за столом он блистал, а на горной тропе так, просто чтобы не молчать.

Во время первой ночевки Зигфрид, которого взяла в оборот недобрая госпожа бессонница, долго рассматривал лицо своего спутника с крепким подбородком, точеным, каким-то по-девичьи правильным, носом и капризными мальчишескими губами.

Подкармливая хворостом ночной костер, Зигфрид чувствовал себя трижды настоящим мужчиной.

Первое: ему позволили идти к Фафниру. На полгода раньше срока!

Второе: его спутником стал не какой-нибудь вчера отпраздновавший совершеннолетие сын пекаря-лекаря, а легендарный (с каждым днем эта легендарность становилась в глазах Зигфрида все более неоспоримой!) Конан-киммериец.

И главное: скоро речушка его жизни найдет себе новое привольное русло – какое именно, укажет прорицание Фафнира. Без драконьего совета никак не понятно было Зигфриду, куда течь.

Хоть и был он сыном короля, но все-таки сыном младшим. И по законам наследования батавов, все отцовское имущество, его земли и трон отходили к Атаульфу (Конан называл Атаульфа «редкой сволочью», Зигфрид хоть и возражал для виду, но внутренне был с киммерийцем согласен.) Общественный уклад предоставлял Зигфриду некоторое количество достойных альтернатив – например, можно было стать епископом (Конан говорил «жрецом») или, допустим, друидом, можно – звездочетом, воином. Проблема была в том, что вариантов существовало чересчур много. Причем все они нравились энергичному и любознательному Зигфриду приблизительно в равной и достаточно высокой степени.

О мудрости и прозорливости Фафнира соотечественники Зигфрида были самого преувеличенного мнения. «Вот он пусть и решит…»

Два года назад Зигфрид уже ходил к Фафниру вместе с отцом. Батюшка алкали универсальных геополитических советов, чтобы и рыбку съесть, и с франками не рассориться. Королевичу было велено запоминать дорогу. Он послушался, благодаря чему теперь мог исполнять обязанности проводника (неко-торые тропы он запомнил прямо-таки фотографически). Однако в святая святых, в пещеру, закрытую хитроумной механической дверью, где, собственно, и жил Фафнир, Зигфрида тогда не пустили. Возрастной ценз.