При свете звезд

При свете звезд

Марлисс Мун

При свете звезд

Всем членам моей большой семьи, особенно моим невероятным родителям. Спасибо вам, мама и папа, за то, что помогали вашей мечтательнице мечтать.

Алану, моему лучшему другу. И нашей крошке, чье рождение мы ожидали с такой радостью! Добро пожаловать в этот мир, Элизабет Грейс!

Пролог

Окрестности Иерусалима, 1130 год

Солнце зашло за невысокие горы на западе, и все вокруг погрузилось во тьму, когда Люк достиг вершины холма неподалеку от дома. Он бежал изо всех сил, чтобы увидеть, как зажжется волшебная звезда, и в полном изнеможении, но счастливый повалился на большой камень перевести дух.

Он успел. В небе не появилось еще ни одной звезды. Люк посмотрел вниз на свой дом, жалкое строение, одиноко стоящее у дороги. За домом вдоль стен Иерусалима вспыхивали факелы. Мать будет беспокоиться, если он придет домой поздно. Но у него в сумке лежит хлеб, который он стащил у купца, еще он нашел серебряную безделушку, ее можно обменять на еду. Это поможет ему вымолить прощение у матери.

Подняв голову, Люк ахнул, не сдержав восторга. В небе зажглась первая звездочка, та, которую он ждал, а за ней следом мириады других. Люк поискал на небосводе скопление звезд, показанное ему однажды отцом.

«Видишь ту яркую звезду? – Люку казалось, что он снова слышит голос отца, который разговаривал с ним на нормандском наречии. – Это волшебная звезда. Если, глядя на нее, загадаешь желание, оно непременно сбудется».

Только нынешним утром Люк вспомнил об этой волшебной звезде, когда нашел блеснувшую в земле безделушку.

Джеймс д'Албини рассказывал сыну о стране с огромными тенистыми деревьями, зелеными лугами, звенящими серебристыми ручьями и возведенными из камня замками. Он рисовал Люку картинки, читал книжки о королях и отважных рыцарях, воинах в доспехах, защищавших их от сарацинских клинков; о глубоко верующих мужчинах, готовых отправиться на другой конец света, чтобы покорить неверующих.

Эти истории завораживали Люка, и страна, которую его отец называл Англия, казалась ему более реальной, чем пыльная, выжженная земля, на которой он жил. Отец обещал Люку, что они вернутся туда вместе, как только закончится его миротворческая миссия. Но пять месяцев назад отец скоропостижно скончался, оставив сына и свою сарацинскую наложницу без средств к существованию.

Мечта Люка не сбылась, он никогда не попадет в Англию. Жизнь стала скучной и однообразной. Грозя забить его мать камнями, соплеменники прогнали ее с сыном за пределы города. Эсме соорудила лачугу из пальмовых ветвей, вскопала огород в надежде, что он будет их кормить, но когда коза, поев сорняков, сдохла, мать отправила сына в город попрошайничать и воровать.

Люку это не нравилось. Отец растил его честным и гордым. Местные жители – сарацины презирали его, награждая обидными прозвищами. Он знал, что никогда не станет среди них своим, навсегда останется изгоем.

Сегодня он собирался все это изменить.

Глядя на мерцающие звезды, Люк в какой-то момент испугался, что навсегда потерял волшебную звезду. И вдруг заметил ее и вскрикнул от радости.

– Волшебная звезда, – прошептал он, и сердце у него учащенно забилось. – Я хочу… – Он осекся. Нет, он не будет торопиться. Он подумает. Отец сказал, что он имеет право только на одно желание и должен приберечь его на случай крайней нужды.

Люк должен позаботиться не только о себе, но и о матери. Она пострадала еще больше, чем он, изгнанная из семьи и родного города.

– Волшебная звезда, – отчетливо выговаривая каждое слово, произнес мальчик. – Пусть жизнь у меня и моей мамы станет лучше.

Он задумался, стоит ли добавить что-нибудь еще, но звезда подмигнула и потускнела, словно хотела сказать, что уточнять какие бы то ни было детали поздно.

Люк посмотрел вниз. Если его желание сбудется, в окне будет свет и огонь для приготовления еды.

Увы, лачуга оставалась темной.

Люк унял дрожь. Напомнил о себе голод. Завесьденьу него не было во рту маковой росинки. Дотронувшись до хлеба в сумке, его единственного утешения, он обругал себя за то, что оставил мать без пищи, и стал спускаться.

В замке граф Арундел сжимал в дрожащей ладони послание. Его прислал не Джеймс, как обычно, а кто-то другой. Из послания сэр Вильгельм узнал, что его единственный сын и наследник умер, оставив сына по имени Люк с матерью-сарацинкой по имени Эсме, которые ютятся в окрестностях Иерусалима.

– Стюард! – прогремел сэр Вильгельм, поднимаясь с кресла. – Готовься к долгому странствию. Мы отправляемся в Иерусалим за останками моего сына и на поиски моего внука.

Глава 1

Северный Йоркшир, 1154 год

Шурша черными одеяниями, настоятельница Маунт-Грейс приготовилась читать приговор. По правую сторону от нее стоял аббат Жерво, по левую – приходской священник. Ее головной плат закрыл солнечный свет, пробивающийся сквозь щель за ее спиной. Хотя лицо ее оставалось в тени, трудно было не разглядеть в ее серых, как сланец, глазах блеск неистовства веры.

Монахини призвали друг друга к тишине. По спине Мерри поползли мурашки. Стоя у помоста, она едва держалась на ногах, мучимая дурным предчувствием. Сердце учащенно билось.

Мерри бросила взгляд на священнослужителей, стоявших по обе стороны от настоятельницы. Однако выражение их лиц не предвещало ничего хорошего. Присяжные проголосуют, как скажет мать Агнесс.

– Сестра Мария Милосердная, – начала настоятельница, – ты осквернила данное тебе во время принятия обета имя. С этого момента я буду обращаться к тебе Мерри из Хидерзгила, ибо с этого момента ты больше не монахиня.

«Только не виселица», – в отчаянии молилась про себя Мерри. Утопление она как-нибудь переживет, потому что хорошо плавает.

– После длительного расследования и тщательного обдумывания, – продолжала настоятельница, – мы пришли к выводу, что ты виновна в попытке убийства, ереси и злом умысле.

Виновна! Это слово прозвучало похоронным звоном. Она прибыла в Маунт-Грейс в надежде избежать преследования за свое искусство целительницы. Но в этом так называемом святом прибежище не нашла терпимости.

Суд с начала до конца представлялся ей фарсом. Свидетельницы ее преступления были явно подкуплены. Одна из них якобы видела, как Мерри плясала при полной луне. Вторая утверждала, будто застала ее в момент совокупления с дьяволом. Третья обвиняла в знакомстве с черным котом. Все это бредни! Те же самые монахини благодарили бы ее, если бы мать-настоятельница скончалась.

Но она жила и здравствовала. В последний момент Мерри положила в вино настоятельницы всего два листка белены вместо трех и теперь сожалела, что не проявила достаточной твердости.

– Злой умысел – тяжкое преступление, совершенное против Господа и святой церкви, – с торжествующим видом добавила настоятельница.

Тут Мерри не выдержала и заговорила:

– А как насчет ваших преступлений, матушка? Ведь вы измываетесь над беззащитными девочками!

Монахини за ее спиной в ужасе ахнули. Аббат Жерво и приходской священник из Ричмонда переглянулись.

Все знали об извращенном удовольствии матери-настоятельницы хлестать плетью монахинь.

– Молчать! – оборвала ее Агнесс, вскинув руки и напомнив своим видом огромную черную птицу. – Обвиняемому слова не давали! Как смеешь ты поливать меня грязью, когда сама вызываешь отвращение в глазах Господа? – Прищурившись, она уставилась на Мерри. – Я собиралась проявить христианское милосердие и смягчить приговор до наказания двадцатью ударами плетью, но теперь передумала. Мы приговариваем тебя к сожжению, и приговор будет приведен в исполнение завтра же на рассвете!

Сожжение! Приговор представлялся нелепым. Сожжение обычно практиковали на континенте, но в Англии к нему редко прибегали. Мерри почувствовала, как пол под ней заходил ходуном. Молить о пощаде Мерри не стала. Агнесс забила бы ее до смерти.