Щепки плахи, осколки секиры

– Нетрудно догадаться, – буркнул Смыков, размышлявший над тем, как бы достойно ответить Зяблику на его грубость.

– А вот и нет! – горячо возразила Верка. – У вас одни только гадости на уме. Хвост у него пушистый был, как у Бобика. Он им себе спину тер вместо мочалки.

– Большая экономия в хозяйстве, – зевнул Зяблик, котрого после возлияния всегда в дрему клонило. – Только ты какой-то там хвост с ухом не сравнивай.

– Не знаю, галлюцинация это или нет, но мне кажется, к нам кто-то приближается, – нарочито бесстрастным голосом сообщил Цыпф. – Кто-то или что-то..

– Пушки к бою! – рявкнул Зяблик, выдергивая из-за пояса пистолет. Удивительно, но факт: пьянка никак не влияла на его постоянную боеготовность.

– Боюсь, тут не пушки нужны, а зенитки, – сказал Цыпф. Его зрение благодаря очкам успело приспособиться к условиям сиреневого мира чуть получше, чем у всех остальных.

Неведомый объект, приближавшийся к ватаге, порхал наподобие бабочки примерно на высоте человеческого роста. Размерами и формой он напоминал смятую и оборванную по краям газету, которую унес из летнего туалета шалун-ветер. Но поскольку никакого ветра вокруг не ощущалось, загадочный предмет двигался по воле совсем других сил.

Сделав вокруг ватаги широкую петлю (не плавную, как парящая птица, а ломаную, скорее присущую летающим насекомым), посланец сиреневого мира устремился прямиком на людей. Лиловые блики так и поигрывали на нем, как на листе фольги, а полет был совершенно бесшумным (хотя, возможно, человеческое ухо просто не могло уловить его звук).

– Какого хрена ему надо? – пробормотал Зяблик, попеременно щуря то левый, то правый глаз.

– Мог бы и мимо пролететь, – констатировал Смыков, тоже успевший вооружиться. – А если вернулся, значит, интерес имеет.

– Сейчас мы ему этот интерес отобьем, – зловеще пообещал Зяблик, не в привычках которого было пасовать перед кем-либо, пусть даже перед нечистой силой. – Терпеть не могу, когда всякая шушера в честную компанию без приглашения лезет. Да еще и без своего стакана…

– Я бы лично посоветовал пока воздержаться от крайних мер, – сказал Цыпф. – Нет никаких оснований считать, что это создание имеет агрессивные цели.

– Когда основания появятся, ты даже до трех сосчитать не успеешь, – возразил Смыков. – Заруби это на своем шнобеле.

– В самом деле не надо эту штуку трогать, – поддержала Цыпфа Лилечка. – Ну посмотрите только, какая она безобидная. На стрекозу похожа… У стрекоз крылышки точно так же поблескивают.

– Вот так довод! – хмыкнул Зяблик. – Крылышки поблескивают… У волка клыки тоже поблескивают. Целоваться с ним, что ли, после этого?

Создание, которое Лилечка сравнила со стрекозой, было уже совсем рядом. Оставалось совершенно непонятным, каким это образом оно держится в воздухе, да еще и совершает всякие замысловатые маневры. Опасаясь столкновения с ним, кое-кто из людей попятился, а кое-кто даже присел.

Один только Зяблик продолжал стоять во весь рост. Обе руки его были заняты – правая пистолетом, а левая фляжкой, в которой еще плескался спирт, – и, похоже, он никак не мог решить, какое из этих средств наиболее эффективно против нахальной стрекозы.

– Ладно, – сказал он примирительно. – Глотни… И помни, тварь, мою доброту…

Лиловое создание было уже почти рядом с Зябликом, и он тронул его горлышком фляжки – сначала осторожно, а потом смелее.

– Отбой, братва, – произнес он затем. – Ложный шухер. Плод воспаленного сознания.

И действительно, так напугавшее всех порождение чужого мира оказалось всего лишь оптической иллюзией. Фляга прошла сквозь него, как сквозь облачко лилового дыма, а еще точнее – как сквозь медленно перемещающееся световое пятно.

– Нда-а… – сказал Смыков, разгибаясь. – У страха глаза великаньи, да ножки тараканьи.

Мираж, медленно снижаясь, продолжал порхать поблизости от ватаги, и Смыков пренебрежительно ткнул его своим пистолетом. Раздался тонкий звук – словно у хрустального бокала откололась ножка, – и ствол укоротился на одну треть, точно по спусковую скобу.

– Не понял… – Смыков повертел обрубок пистолета. – Как бритвой обрезало… Вот не повезло…

– Зато мне повезло, – сообщила Верка, отбегая в сторону. – Я эту тварь хотела ногой пнуть.

– Пусть это будет всем нам уроком, – похоже, такой поворот событий устраивал Лилечку. – Не надо никого зазря трогать. Ни мышку, ни букашку. Моя бабушка даже тараканов божьими созданиями считала. И если травила их, то потом грех замаливала.

– Твоя бабушка прямо легендарная личность, – рассеянно произнес Цыпф, внимательно наблюдавший за полетом лиловой стрекозы.

– А ты думал… Когда вернемся домой, обязательно навестим ее. В Лимпопо. Я теперь никаких путешествий не боюсь.

– Это уж точно… – забрав у Зяблика окончательно опустевшую фляжку, Цыпф швырнул ее в загадочную тварь, вроде бы бесплотную, а вроде бы и нет.

Две попытки подряд подтвердили первую версию – фляжка, не встретив никакого сопротивления, проходила сквозь лиловую стрекозу. Зато третья попытка окончательно запутала проблему – импровизированный метательный снаряд вдруг бесследно исчез, даже не долетев до цели.

– Вы табельным имуществом очень-то не разбрасывайтесь, – проворчал Смыков. – Другой такой фляжки тут, наверное, и за миллион рублей не достанешь.

– Помолчал бы лучше! – огрызнулся Зяблик. – Кто пушку угробил?

– Еще неизвестно, угробил ли я ее… Немного короче стала, вот и все. В восемнадцатом году целые армии с обрезами воевали…

– Сам ты обрез! – Зяблик вырвал у Смыкова пистолет и легко сорвал с него затвор. – Видишь? Возвратная пружина тю-тю! Теперь твоей пушкой только гвозди забивать.

Скрепя сердце Смыков был вынужден признаться:

– Радуйтесь… Хоть на этот раз вы оказались правы.

Покружив вокруг ватаги еще какое-то время, загадочное существо все так же бесшумно уплыло в окружающие дали, которые уже не были – как раньше – просто глухой сиреневой мглой, а менялись, шевелились, вибрировали, демонстрируя признаки иной, непостижимой для человека реальности. Фляжка исчезла безвозвратно, точно так же как и обрубок пистолетного ствола.

Взоры всех членов ватаги устремились на Цыпфа. Люди ждали от него свежих разъяснений. Это уже вошло в привычку, как и вечные перебранки между Зябликом и Смыковым.

Однако на этот раз Лева что-то не спешил обнародовать свою точку зрения. Первой затянувшееся молчание нарушила Верка.

– Что ты, Левушка, по этому поводу можешь сказать? Не томи нас, зайчик.

– А что может сказать амеба, случайно натолкнувшаяся на окурок, – туманно ответил Цыпф и откашлялся в кулак.

– Ты свой базар слегка фильтруй! – набычился Зяблик. – И не ломайся, как старая хипесница… У амебы мозги отсутствуют, и говорить она не умеет. А ты пять языков изучал. Не зазря же тебя столько лет при штабной кухне кормили. Философ называется…

– Вряд ли вам будет интересно то, что я скажу, – слегка обиделся Лева.

– А это уже не тебе решать.

– Хорошо, – согласился Лева, как бы даже с угрозой. – Я скажу. Сами напросились. Только прошу меня не перебивать и не комментировать. Каждое слово разжевывать я не собираюсь. Даже и не уговаривайте.

– Какой-то ты сегодня нервный, – удивилась Верка. – С чего бы это? Иного мира испугался? Или той фанеры, что вокруг нас летала? А разве в Нейтральной зоне или Будетляндии легче было?

– Не легче. Но там мы по крайней мере знали, какие неприятности можно ожидать и от кого именно.

– Не знаем, так узнаем.

– Боюсь, вы недооцениваете всю сложность ситуации, в которой мы оказались. – Те, кто стоял поближе, видели, как Лева обреченно махнул рукой, а тем, кто успел отойти, показалось, что огромный лиловый нетопырь распустил свои крылья-перепонки. – Поймите, даже наше родное трехмерное пространство в своем реальном виде сильно отличается от наших представлений о нем. Существует масса деталей, просто недоступных человеческому восприятию. Радиация, например. Или все виды электромагнитных взаимодействий. А ведь все это явления материального плана. Реальному миру мы приписываем свойства мира кажущегося. Это наша сугубо индивидуальная иллюзия. А у насекомых, скажем, совсем другая иллюзия о мире. Я уже не говорю о рыбах и амфибиях.