Секрет двух полюсов

– Тихо, Арби, милый… Я не думала тебя обидеть.

Он успокоился так же неожиданно, как вспылил. Сидел вялый, безвольный, какой-то поникший.

– Как незаметно к нам пришла осень… – произнесла Линда после паузы. – Мне привиделось, что осень – это я. Бреду по дорогам, из рощи – в рощу, из города в город, гляжу в небо, затянутое тучами. Бреду босая – и нет конца моему пути…

– Хорошо! – жестом остановил ее Арбен и потер лоб, сосредоточиваясь. Знакомое чувство, сладкое и тревожное, охватило его, и он медленно прочитал, вглядываясь в одну точку:

Босоногая осень брела по болотам,
Оставляла слезинки на травах колючих
И стояла подолгу, следя за полетом
Улетающих птиц и скучающих тучек.
Зябко кутала белые плечи в туманы,
Понапрасну стучалась в холодные зданья
И смотрела на горы, леса и поляны,
Опаленные кротким огнем увяданья.
А ночами украдкой она уходила
От тропинок подальше, я тягучую роздымь,
И, вздыхая от жажды, до света ловила
Запрокинутым ртом водянистые звезды.

– Арбен, здорово! – сказала Линда и поцеловала его. – Перепишешь мне? – протянула она ему записную книжку.

– Дай еще тему, сказал Арбен, чувствуя, что вдохновение не оставило его.

– Пощади себя!

– Я жду.

– Ну, давай еще про осень.

Он встал перед ней и без роздыха начал:

Вновь ты со мною, осень-прощальность,
Призрачность тени, зыбкость луча,
Тяжеловесная сентиментальность
Добропорядочного палача.
Посвист разбойный ветра лихого,
Лист ниспадает, косо скользя.
Стынет в устах заветное слово,
Ветры гуляют, клены гася.
Падай же, падай, листьев опальность,
Медь под ногой шурши, горяча,
Жги мое сердце, осень-прощальность
И стариковская ласка луча.

Арбен принялся записывать стихи в записную книжку, а Линда отвернулась украдкой, чтобы Арбен не видел, вытерла слезы: так действовала на нее поэзия.

Они сидели в беседке, а потом прогуливались по аллеям, пока не начало темнеть. Линда сгорала от любопытства после загадочных слов Арбена, но расспрашивать его не стала, знала по опыту – это бесполезно.

Из полутемной аллеи показался мальчуган. Под фонарем он остановился и принялся надувать воздушный шар. Закончив свой труд, он несколько раз подбросил его вверх. Шар опускался медленно, словно нехотя.

«Так, наверно, играют в мяч на космическом корабле, в условиях невесомости», – подумала она. В космосе она еще не бывала: простой продавщице это не по карману, даже если она работает в таком шикарном универсаме, как ВДВ…

Забава мальчика кончилась неудачно. Шар опустился на кустарник и испустил дух, наткнувшись на что-то острое.

– Погиб… – прошептала Линда.

– Мир погиб, – откликнулся Арбен. Несмотря на то, что он чувствовал себя измученным после предыдущих импровизаций, он снова почувствовал вал вдохновения.

– Дай-ка записную книжку, – попросил он у Линды, бросился на ближайшую скамейку и начал что-то быстро писать и черкать.

– Прочти, Арби, – попросила она, Когда Арбен закрыл записную книжку.

– Дома прочтешь.

– Скажи хоть, о чем.

– О мальчике, которого мы встретили, о воздушном шарике… Ну разве можно, Линда, пересказывать стихи?

Девушка сгорала от любопытства.

Добравшись домой, она села под торшер, достала записную книжку и с трудом, продираясь сквозь исчерканные слова, прочитала:

Разбегались галактики, тлели светила,
Словно уголь в жаровне под жарким дыханьем,
Было утро вселенной, и мир расширялся,
И летели гонцы на восток и на запад,
И на юг, и на север, и звездные зовы
Вдаль манили, и не было свету предела.
Но одна только звездочка тихо грустила,
Потому что, разумной, ей было известно,
Что вселенная вскорости станет сжиматься,
Словно мяч, из которого выпущен воздух.

Линда задумалась. Записная книжка упала на пол, но она не стала за ней нагибаться. Что он задумал, непутевый Арбен? Почему так рассердился, когда она упомянула Ньюмора? Ревнует? Чепуха. Арбен ведь знает, что она и Ньюмор – друзья детства, что между ними ничего не было, да и не могло быть, настолько они разные.

Хотелось есть, но Линда чувствовала себя настолько усталой и разбитой, что не было даже сил подняться, чтобы пойти на кухню и приготовить себе что-нибудь.

«Я чувствую себя совсем разбитой, сказала чашка, упав с тумбочки», – вспомнила Линда слова Ньюмора, которые тот произнес по поводу разбитой чашки саксонского фарфора.

Вот и сейчас она чувствовала себя такой же разбитой.

«Отдохну немного, потом встану и поем», – подумала она сквозь тяжелую дрему.

Она так и уснула в кресле. В эту ночь ей приснился лопнувший воздушный шарик. Шарик, из которого выпустили воздух, и он погиб.

* * *

Валы накатывались издалека. Казалось, они выбегали из-за линии горизонта, подсвеченной солнцем, которое только что опустилось в океан. Крохотный скалистый атолл дрожал от ударов. Арбен стоял, прислонившись к единственной пальме, оживлявшей красноватую почву. Ветер трепал серую куртку Арбена, торопливо перебирал вечнозеленые листья высоко над его головой и бежал дальше, в просторы Атлантики.

В однообразном движении волн было что-то успокаивающее. Так и стоял бы на каменистом клочке земли, наблюдая раскованную стихию. Хорошо, что на свете есть сферофильмы, позволяющие хотя бы на время оживить прошлое, пусть даже его маленькую частичку, молекулу. Что может быть лучше, чем забыть настоящее, полностью отключиться от него – пусть на часок – и не думать ни о чем, совершенно ни о чем…

Месяц блаженства кончился. Месяц, заранее отмеренный Ньюмором. Может, Ньюм ошибся и преуменьшил срок? Вряд ли. Ньюмор вообще ошибается редко. Неужели прошел уже целый месяц после памятного разговора с Линдой в парке? Тогда-то он ничего не боялся.

Впрочем, и теперь нет ничего страшного. Надо только быть смелым. Как это сказал Ньюмор? «Альва глуп, и обмануть его ничего не стоит. Надо только каждую минуту помнить об Альве – в этом весь фокус».

Арбен не сразу согласился на необычное предложение Ньюмора. Он долго колебался и сказал «да», когда жизнь сделалась совсем уж невыносимой. Опыты в отделе, которым Арбен руководил, уже долгое время не ладились. Он нервничал, и все валилось из рук. Со всех сторон надвигались неприятности, крупные и мелкие. Он сжег дорогостоящий интегратор и окончательно рассорился с шефом. Вообще оказалось, что старик Вильнертон настроен против него. Немногочисленные друзья Арбена говорили, что большинство его неприятностей – следствие собственного скверного характера. Сам Арбен вычитал в каком-то медицинском справочнике, что подчас на скверный характер сваливают то, что вызывается расстроенными нервами. Но когда он рассказал об этом Ньюмору, тот, как всегда, все обратил в шутку.

– Значит, ты предпочитаешь врачам медицинские справочники? – спросил он Арбена.

– Что же тут плохого?

– И лечишься по справочникам?

Арбен кивнул.

– В таком случае ты рискуешь умереть от опечатки! – захохотал Ньюмор.

– Какая разница, от чего умереть? – пожал плечами Арбен. Он явно кривил душой…