Умелка

Умелка

Святослав Логинов

Умелка

— Куда подевались змеиные головы? — привычно пробормотала Улина. — Неужели я всё съела за завтраком? Ах, да, вот они, в старом горшке.

Улина не могла припомнить, откуда взялся этот монолог, который она ежеутренне повторяла привычно и бездумно, как иные повторяют молитву, не вкладывая в слова никакого смысла. Это было тем проще, что змеиных голов и тому подобной несъедобности у Улины вовек не бывало, да и целиковые змеи ей не встречались. Не водилось у неё и горшков, даже цветочных. Не любила Улина живые цветы, и те платили ей взаимностью.

А в остальном Улинина квартирка была прехорошенькая, и уют в ней главенствовал повсюду. В спальне царила трёхместная девичья кровать под флисовым покрывалом, рядом стояло трюмо с дорогущей косметикой, пара торшеров, мягкие пуфочки и множество кружевных занавесок. Большая комната была выдержана в том же стиле. Здесь имелся сервант, полный тонкого фарфора, секретер, где хранились ювелирные украшения. Бижутерии Улина не признавала, только золото высшей пробы и натуральные камни. Диван с мягкими подушками, а неподалёку от изголовья — журнальный столик с новинками глянцевой мысли. Кухня была под стать остальной квартире. Тут вкушали и почти никогда не готовили. Зачем? Для лёгкого перекуса всё можно найти в соответствующих магазинчиках, а если захочется полноценного обеда, всегда можно посетить ресторан, где для её удовольствия трудятся профессиональные повара.

Роль змеиных голов сегодня выполняли финские фрикадельки, замечательные тем, что их приготовление не требует никаких усилий. Залить сметаной и сунуть в микроволновку. Потом также разогреть штрудель с вишней. Кофе Улина пила растворимое, непременно со сливками и сахаром. Заваривать настоящий кофе было лениво, джезва простаивала без дела, сияя нетронутой чистотой.

Иногда Улина подумывала, что неплохо было бы завести девку-чернавку, чтобы и кухаркой была, и всё остальное по дому исполняла, но дальше мечтаний о горячей кулебяке дело не шло. Это ж, сколько хлопот ради настоящего кофе с домашним пирогом. Нет уж, пусть кофе будет растворимое без остатка, а к нему штрудель, купленный в фирменном кафе «Штолле».

Самое смешное, что при таком образе жизни Улина где-то работала и даже частенько на службе появлялась. В чём состояли её обязанности, Улина сказать не могла, но справлялась она с ними превосходно и была на хорошем счету у начальства. А что ещё нужно, если не стремишься к карьерному росту?

На этот раз Улина решила на работу сходить. Вроде бы, какие-то сроки подходят, и вообще, сидючи дома, заплесневеть можно.

Позавтракав, Улина навела макияж и поехала. На службу она ездила на метро. Так меньше привлекаешь внимания, что немаловажно, если учесть, что рабочий день начался час назад. В отдел вошла с деловым видом, будто она уже давно здесь, рассеянно ткнула пальцем в клавиатуру компьютера, затем произнесла:

— Девочки, а не сообразить ли нам чайку? А то у меня пирог с брусникой пропадает.

Чай коллеги пили полчаса назад, но отказываться никто не подумал. Закипел старенький, советского производства электросамовар, рабочий процесс вошёл в привычное русло.

Улина вывела на экран своего компьютера пасьянс «Косынка», не особо вникая, перекинула несколько карт, выключила скучную игрушку, открыла папку с рабочими файлами. Надо же, сколько тут всякой ерунды… неужто, кто-то полагает, что она должна во всём этом разбираться? Так можно перелом головного мозга получить.

Вспоминалась песенка времён студенческой юности:

За то я тройку получил,
Что математику учил,
Что я пять лет её подряд учил!
Я интеграл любой возьму,
Но лишь не знаю, что к чему,
Лишь пустяка не знаю — что к чему!

Песенку Улина помнила, хотя, как берутся интегралы, не знала ни тогда, ни теперь.

В помещение вошёл зав отделом Ипатов, которого за глаза иначе как Ипатычем не называли.

— Линочка, вы помните, что за вами отчёт по статистике?

— Я же его ещё на той неделе вам отослала, — не сморгнув глазом, соврала Улина. — Должно быть, не дошло. Беда с этими локальными сетями. Из одной комнаты в другую документ посылаешь, так половина по дороге теряется. В следующий раз распечатаю и сама отнесу, так будет надёжнее.

— Лучше на флешке, чтобы зря бумаги не плодить.

— Можно и на флешке, — согласилась Улина, хотя никакой флешки у неё не было. — А статистику сейчас скопирую и ещё раз отошлю.

Ипатыч вышел, а Улина принялась выяснять, о какой статистике шла речь. Ага, вот файл под названием «Отчёт по статистике». Хорошо, когда всё просто и понятно. А что внутри? Таблица какая-то. Ну, это не страшно, и не такое заполняли. Здесь графа узенькая, в неё небольшое число впишем, а здесь — пошире, сюда влезет большое. А тут прочерк поставим, должно же у нас чего-то не быть. Готово! Всего-то дел… и стоило Ипатычу волну гнать?

Улина с гордостью оглядела свое творение и отправила его Ипатычу по невинно ошельмованной локальной сети. За результат она была совершенно спокойна, ясно же, что никто с этой статистикой работать не будет, осядет она в куче прочих отчётов. И даже, если кто-то сунется внутрь, то наверняка не заподозрит, что вся цифирь в отчёте среднепотолочная. Недаром сказано, что есть ложь, есть наглая ложь, и есть статистика.

После обеденного перерыва, как и следовало ожидать, начались женские разговоры: кто, с кем, когда, и что ещё приключилось. Улина в беседе участия почти не принимала, боясь ненароком ляпнуть что-нибудь лишнее, но слушала с интересом, ахая с нужных местах, тем более, что тема оказалась животрепещущей.

Основной рассказчицей была предпенсионная дама Вера Антоновна, у которой по любому поводу имелся в запасе пяток душераздирающих историй.

— У меня по соседству, — поучительно журчала Вера Антоновна, — жила разведёнка. Муж от неё ушёл, вот она и осталась одна. Завела, конечно, любовника, но и тут не задалось, любовник оказался приходящим, у него своя семья была, и бросать её он не хотел. Так Лизавета — Лизой её звали — надумала. Сыскала, уж не знаю где, адресок ведьмы, поехала к ней в деревню и попросила, чтобы хахаль её от жены ушёл. Само собой, заплатила, что следует, немалые деньги, между прочим, и стала ждать. А что такого? — у неё мужа увели, а она чем хуже? Только вышло всё боком. Хахаль жену бросил, но и к Лизке не склонился, ушёл к третьей, а Лизка осталась на бобах: без мужика и без денег.

— Что же это за ведьма, раз она клиента подставляет? — спросила уборщица Клава, зашедшая послушать умные разговоры.

— Так ведьма же, может она со зла так сделала, или сама не знала, что получится.

— Как это, не знала? — возмутилась Инга из группы комплектации. — Ведьма потому так и называется, что она всё знает, ведает. А деревенские шептуньи, может, что-то и умеют, но не понимают ничегошеньки. Не ведьмы они, а умелки.

Улина чуть не поперхнулась горячим чаем. Услышанное обидело её до самых печёнок. Надо же слово такое выдумать! Она покажет Инге, где креветки зимуют, отучит словами бросаться! Ингочка бездетная, так пусть испытает все радости мастита…

И тут же Улина поняла, что ничего никому показывать не станет. Хочешь приходить на службу, когда заблагорассудится, работать, как придётся, то не смей срывать злость на коллегах, иначе случится перебор, и изощрённый женский разум может о чём-нибудь догадаться. Так что, сиди и не чирикай, молча глотай обидное прозвище.

— Чик-чирик! — сказала Улина.

Инга повернулась к ней.

— Что с тобой?

— Я говорю, что в ведьм не верю, во всяком случае, в таких, которые обо всём ведают. Ни разу подобных мудреек не встречала.

— А!.. Так я тоже не верю. Ни в ведьм, ни в умелок.

Вот ведь дура образованная! Сама не верит, а настроение испортила.