В плену у орбиты

Он знал, что пока он спит, с Земли не будут вызывать его, ни одна станция слежения не станет его будить. Сон для него был дороже всего — и дело тут вовсе не в физической усталости. Сон позволял ему выиграть время. Во сне жизненные процессы замедлялись. Требовалось меньше тепла, расходовалось меньше топлива. Физиологического топлива — кислорода. Теперь его жизнь зависела от того, на какое время он сможет растянуть свой скудный запас кислорода.

И в самом деле, ему не хватало не так уж много времени. Он сам сделал кое-какие расчеты. Часов через двадцать-двадцать четыре после того, как кончится кислород, капсула начнет возвращаться в атмосферу. Но ему будет уже все равно. Хватит и одного часа, даже всего нескольких минут после израсходования кислорода, и для него полет будет окончен.

Шансов на спасение было мало. «Точнее, — размышлял он, — их, пожалуй, просто нет». Но чего не бывает!

Сверхбыстродействующие счетно-решающие устройства в Годдарде могут еще обнаружить что-нибудь, чего он не заметил.

Он включил радиостанцию.

— Станция связи Мучеа, станция связи Мучеа. Я «Меркурий-7». Как слышите?

Ответ последовал немедленно. Очевидно, на Земле не отходили от приемников.

— «Меркурий-7». Говорит станция связи Мучеа. Слышим вас хорошо. Как слышите нас?

— Понял вас, Мучеа, слышу хорошо.

Пруэтт быстро пробежал глазами контрольный лист. Сообщил температуру в кабине, температуру воздуха, поступавшего в скафандр, запас водородного топлива для автоматической и ручной систем ориентации, состояние основного и резервного бортовых источников питания, температуру приборов и различных систем капсулы, ее общее состояние. И лишь в самом конце доклада заметил, что невольно медлит с сообщением о запасе кислорода.

Дежурный на Мучеа сообразил это и только спросил:

— «Меркурий-7», я, видно, не расслышал конца передачи. Повторите, сколько осталось кислорода…

Пруэтт изучал показания приборов. Теперь его уже не интересовало давление в баллонах, он переводил все в часы. А может быть, даже в минуты… Пролетая над Мучеа, он подсчитал, что при обычной норме потребления у него оставалось кислорода часа на сорок три.

Как растянуть их? Может, уменьшить подачу, понизить давление в кабине? Может, ему удастся выжать еще несколько часов, еще минуты? Чем больше времени он вытянет из оставшегося запаса кислорода, тем больше шансов ускользнуть от смерти. Их мало — это ясно как день, но о том, чтобы выйти из игры, не может быть и речи. Время, время, время… он будет продолжать полет вокруг Земли, а жизнь — движение по времени, пока не вырвется с шипением последняя струйка кислорода из баллона и — тогда конец… Он не знал, никто не знал, что могут найти инженеры, которые, не смыкая глаз, ищут неполадку в тормозных двигателях.

Мучеа снова заговорила:

— «Меркурий-7». Слышимость затухает. Теряем связь. Переключайтесь на Вумеру.

— Понял вас, Мучеа. Станция связи Вумера! Говорит «Меркурий-7»

— «Меркурий-7», говорит Вумера. Слышим вас хорошо и отчетливо. Как слышите нас?

— Слышимость отличная, Вумера. Я теперь бездействую… наподобие шимпанзе. Отключил все системы. Стараюсь экономить энергию. Слышали мой последний доклад Мучеа?

— Ваш доклад слышали. С Мыса есть сообщение для вас. Готовы ли вы принять?

— Готов. Давайте сообщение.

— Мыс сообщает…

Он слушал в ледяном оцепенении.

Бортовой запас кислороду с учетом всех аварийных ситуаций был рассчитан на длительность полета в пять с половиной суток. Он мог бы растянуть его, сократив подачу кислорода в скафандр, продлив сон, снизив давление в капсуле. Это дало бы еще часов шесть, не больше.

Машины Годдардского центра переварили исходные данные и выдали бесстрастный, лаконичный ответ. Капсула «Меркурий-7», у которой отказали тормозные двигатели, начнет входить в атмосферу через шесть суток и восемь часов, т. е. через сто пятьдесят два часа с момента выхода на орбиту.

Точно и ясно…

Он содрогнулся. Так близко… так близок конец.

Если он испробует все ухищрения, предусмотренные инструкцией, и придумает еще новые, ему хватит кислорода всего на сто тридцать восемь часов, считая с момента старта.

Правда, есть еще баллончик с кислородом в аварийном комплекте, рассчитанный точно на пятнадцать минут. Его можно не считать.

Вот и все. Майор Пруэтт будет покойником больше полусуток — четырнадцать часов, когда его гроб начнет спускаться к Земле, оставляя позади огненный след.

ГЛАВА II

— «Меркурий-7», «Меркурий-7», говорит Кэнтон. Как слышите нас?

Молчание.

Радиооператор станции слежения на острове Кэнтон, крохотном клочке земли, затерявшемся в просторах Тихого океана, вызывал снова и снова…

— «Меркурий-7», «Меркурий-7», — говорит Кэнтон. — Слышите нас? Слышите нас? Один, два, три, четыре, пять, пять, четыре, три, два, один. Слышите, «Меркурий-7»? Говорит Кэнтон.

В комнате стояла гнетущая тишина. Оператор повернулся к микрофону внутренней связи.

— Радар, говорит станция связи. «Меркурий-7» не отвечает. Вы ведете его?

Репродуктор на панели захрипел:

— Говорит радар. Мы сопровождаем капсулу. У нее не работает бортовой ответчик. Повторяю, не работает ответчик. Но мы сопровождаем капсулу. Сопровождаем.

— Вас понял, радар. Подтверждаете сопровождение капсулы. Связь кончаю.

Оператор снова повернулся к передатчику.

— «Меркурий-7», «Меркурий-7», говорит Кэнтон. Говорит Кэнтон. Как слышите меня?..

— Станция связи Кэнтон. Говорит «Меркурий-7». Слышу вас хорошо, четко. Простите за опоздание.

У оператора вырвался вздох облегчения.

— О'кей, «Меркурий-7». Слышу вас отлично. Для вас есть сообщение с пункта управления. Готовы ли принять его?

— Понял вас. Давайте.

— Седьмой, слушайте. Пункт управления передаст вам специальное сообщение, когда вы будете проходить над Мысом. Они просят вас…

— Станция связи. Я Седьмой. Повторите последнюю часть. Были помехи.

— «Меркурий-7», пункт управления рекомендует вам детально вспомнить все ваши действия в полете. Постарайтесь вспомнить все, что произошло в полете, все, что может подсказать им, где искать причину отказа тормозной установки. Повторяю, вас просят вспомнить все, абсолютно все, что могло показаться необычным. Как поняли?

— Кэнтон. Слышу вас хорошо. Все понял. Могу сейчас же сообщить для передачи на Мыс, что было необычного. Проклятые тормоза не сработали. Для начала хватит?

Оператор на станции связи поперхнулся от смеха.

— Седьмой, слушай. Сдается мне, они знают об этой пустяковине. Я…

Оператор замолчал. Он знал Дика Пруэтта. В период подготовки космонавтов немало часов провел он с ним за работой в Хьюстонском центре пилотируемых полетов. Несколько раз они вместе изучали материальную часть радиостанций в капсуле. Ему нравился Пруэтт — замечательный летчик и парень что надо.

Оператор покачал головой: Пруэтту оставалось жить сорок восемь часов, а он… он еще шутит. Оператор перешел с языка переговорных таблиц на простой, человеческий.

— Дик. Сделай одолжение. Мне лично.

— С удовольствием. Чего тебе?

— Между нами, Дик. Прошу тебя, дыши неглубоко и обязательно пореже. Ладно?

Пруэтт так расхохотался, что задрожал динамик на пульте оператора.

— Ладно, станция свя…, ладно, Сэм. Но только в порядке личного одолжения, понял?

— «Меркурий-7», слышимость ухудшается. Переходите на связь с Гавайями.

— Говорит «Меркурий-7». Отказываюсь. Сэм, повторяю. Отказываюсь от связи с Гавайями. Передай на пункт управления, что вызову его, когда войду в их зону. Хочу немного пошевелить мозгами по их просьбе. Слышите меня?

— Седьмой. Ваше сообщение принял, передам на пункт управления. До встречи на следующем витке, Дик.

Пруэтт ослабил привязные ремни. Его тело медленно всплыло над креслом и остановилось. Дальше ремни не пускали. С каждым часом непродолжительного пребывания в космосе ему все больше хотелось испытать полную свободу движений в невесомости. Конечно, в капсуле не развернешься. Каждый кубический сантиметр ее пространства изобретательно использован. В обитаемом отсеке этой отличной маленькой машины места было не больше, чем в телефонной будке. Но то, что казалось неудобным и даже вредным в земных условиях, при невесомости оказывалось не только терпимым, но даже необычайно удобным… Вообще многое приходится пересматривать. Да, космос для человека — среда незнакомая. И многие обычные земные понятия здесь теряют свою достоверность.